Иосиф Бродский и Тимур Новиков на открытии выставки Тимура Новикова "Ретроспектива" в Стеделейк-музее, Амстердам, Нидерланды. 17 сентября 1993.
Франгменты беседы 1993 года (Т. Новиков. Горизонты. Ин-т истории совр. искусства, СПб., 2000):
И.Б.: А где Вы жили в Ленинграде?
Т.Н.: В Ленинграде я жил на Литейном. Там я и начал делать свои картины с линией горизонта. Прямо напротив моего дома стоял ансамбль Финляндского вокзала. Это одна из причин моего обращения к тому принципу изображения. Прямые линии городского пейзажа на другой стороне Невы, открывающегося из подворотни моего двора...
И.Б.: Человек есть то, что он видит. Но береговая линия, в Вашем случае - линия горизонта на другом берегу Невы слишком близка. На ваших работах горизонт гораздо дальше. Он почти недостижим. Вы знаете, иногда в пейзаж бывает трудно войти. Эти Ваши пейзажи таковы, что из них трудно выйти... Там ощущение такое, что за ним мир кончается, есть ощущение, будто за ним конец света наступает.
Т.Н.: Петербург, конечно же, город "на краю". Для петербуржца Васильевский остров - конец мира.
И.Б.: Да, - Андрей Белый: за Петербургом ничего нет - пустота, линия, за ней мир кончается.
И.Б.: Венеция и Ленинград удивительно близки, и близость эта не в каналах, как многие думают, а в широкой открытости воде. Так же было и в Александрии. В Александрии нашла свое место первая в истории цивилизации настоящая Академия - Музейон. Петербург на одном меридиане с Александрией, и он не северная Венеция, а именно северная Александрия, Гиперборея, если хотите. Великие воды Нила и воды Невы, текущие через эти города, одинаково сильны. Египет наполняет ими Средиземное море, юг Европы, Ладога - Балтийское море, европейский север. Ваш вид города со стороны Финского залива имеет линию горизонта, заполненную супрематическими символами. И это напоминает мне памятник Ленину, стоящий на том самом вашем берегу Невы, единственный известный мне памятник вождя на машине. Для меня он - символ надвигающегося техногенного западного мира.
Вы, внимательно вглядывающийся в него [в СПб], не могли не заметить все те прекрасные архитектурные формы, которые наполняют его горизонт. Все значительные творцы, жившие в этом городе, от Ломоносова и Баратынского и до Мандельштама и Ахматовой всегда неминуемо обращались к классицизму. Город заставляет заботиться о форме. И даже житель нашего с Вами родного Литейного проспекта не был обделён творениями Кваренги и Боссе. Но формы, которые я вижу в этой работе, напоминают мне другое сооружение на нашей улице - дом по известному адресу: Литейный, 4, здание в стиле позднего конструктивизма 30-х годов.
Т.Н.: Ваше наблюдение удивительно верно. Дело в том, что я родился на Литейном проспекте в доме 60, где живу и ныне. Рядом с моим домом целых два сооружения Кваренги. Возле Вашего дома на углу Литейного и Пестеля Спасо-Преображенский собор Василия Стасова, шедевр русского классицизма. Но сначала 70-х годов до 1987 года я жил на углу Литейного и улицы Воина, как раз в доме напротив здания на Литейном, 4. И все годы, пока я жил рядом с этим зданием, я был художником-модернистом.
И.Б.: Я помню этот двор. И это большое конструктивистское здание, громада, нависающая над ним гигантским айсбергом. Казалось, оно вот-вот надвинется всей массой и поглотит этот маленький изящный дворик, кажется, он был украшен сталинскими вазами с фигурами и гирляндами цветов.
Т.Н.: Да-да, это мой двор, я прожил в нём до 87 года, и в нём была сосредоточена почти вся авангардистская художественная жизнь Ленинграда 80-х годов. Как только я уехал из этого дома и вернулся обратно в дом, где до меня жил Салтыков-Щедрин, а рядом Победоносцев, я как очнулся: во мне возродилась любовь к классике и уважение к традиции.
И.Б.: Дом Салтыкова-Щедрина? Знаю этот дом напротив "Букиниста". Но в том же доме, насколько помню, Ленин принял решение издавать газету "Искра"?
Т.Н.: Да, это было как раз в той части дома, где теперь живу я.
И.Б.: Вы еще не издаете газету?
Т.Н.: Сейчас мы издаем журнал "Кабинет", но газета - хорошая идея. Вот, возьмите, пожалуйста, это 4-й номер, посвященный неоакадемизму.
И.Б.: А! Я вижу здесь Ваш диалог "Тайный культ по-русски". Очень хорошо. Я читал его по-английски в вашей книге, которую выпустил господин Фукс. Он дал мне вчера ее, когда приглашал к Вам на открытие. Перед сном я прочитал именно эту милую пьеску. Это напомнило мне больше диалоги Уайльда, чем Платона, но, возможно, потому, что читал ее по-английски. Теперь перечитаю по-русски.