Кто в Москве не знает имени Степана Рябушинского – а как же, ведь это в его особняке у Никитских ворот поселился (как в золотой клетке) возвращенный из прекрасного далека пролетарский писатель Максим Горький с семьей. Увиденная еще в босоногом детстве лестница этого истинно пролетарского особняка сразила наповал: меня долго не могли от нее оторвать и увести домой – вот так гений Шехтеля впервые потряс мою детскую душу.
А вообще-то их было восемь, братьев Рябушинских, все красавцы удалые, великаны молодые, потомки оборотистого крестьянина Калужской губернии, наследники умопомрачительного состояния своего отца, Павла Михайловича, после смерти которого в 1899 году им досталось порядка двадцати миллионов золотом.
Которыми они распорядились с умом: старшие учредили банк и построили автозавод (имени Лихачева, так пригодившийся победившей впоследствии власти), основали Аэродинамический институт и финансировали работы Вернадского, а вот младший был… богема.
Его звали Николаем, точнее «Николашей», всерьез его особенно не принимали. А еще он был Лаврентий Великолепный – это уже по следам Лоренцо Великолепного (Медичи), мецената и любителя искусств. Но до флорентийского покровителя великих не дотянув, Николаша так и остался простым московским Лаврентием, купеческим сыном.
Александр Бенуа писал о нем так:
«Я не мог не проникнуться симпатией и своего рода почтением к этому купчику-меценату, изо всех сил пытавшемуся выползти из того состояния, которое ему было определено классом, средой, воспитанием, и проникнуть в некую «духовную зону», представляющуюся ему несравненно более возвышенной и светлой».
Похоже, получилось так, что, снисходительно пользуясь его средствами, над ним же и подтрунивали наши творческие деятели искусств. Замечал ли это сам Николай, мне неизвестно, но, быть может, заметив, прощал, так стремясь быть одним из них – уже известных, талантливых мирискусников, таких как Александр Бенуа, Леон Бакст, Константин Сомов, Евгений Лансере.
К моменту знакомства художников с Рябушинским журнал «Мир искусства» потихоньку шел ко дну: взоры Дягилева устремились на Запад, спонсоры к журналу охладели, и появление нового, молодого и задорного, одновременно наивного и нахального покровителя было очень кстати.
Кстати подоспело и издание журнала «Золотое руно», который Николай придумал, выпустил и возглавил, и, если поначалу ожидалось, что новый печатный орган пойдет по стопам «Мира искусств», то очень скоро стало понятно, что у журнала имеется своя физиономия.
Первый выпуск «Руна» появился на свет в 1906 году.
Более убыточное предприятия было трудно себе представить: расходы составили восемьдесят четыре тысячи рублей, а доход от продажи – двенадцать тысяч. Но цель Рябушинского состояла в том, чтобы пропагандировать современное искусство: «Мой журнал будет везде – и в Японии, и в Америке, и в Европе», - вот так он и заявил.
За выходом журнала последовали выставки, где наряду с русскими показались и французские импрессионисты, и, о чудо! Те, кого не разглядели на родине, вдруг дивным образом проснулись знаменитыми, а это были Камиль Писсаро, Эдгар Дега, Поль Сезанн. Именно на выставке 1908 года Иван Морозов купил знаменитое «Ночное кафе в Арле» Винсента Ван Гога, то самое, которое большевики потом за бесценок продали в Америку.
Листайте:
Третья выставка «Руна» стала первым триумфом русского авангарда. Неожиданно шумный успех вызвали работы Наталии Гончаровой, Михаила Ларионова, Петра Кончаловского, Роберта Фалька.
Выставлялся и сам Рябушинский. Помимо картин, показывал фотографии – Николай стал первым «инсталлятором», делавшим постановочные фотографии, что-то удачнее, другие не очень, но автором идеи считается именно он.
Листайте:
Борис Садовской писал о нем: «Н. П. Рябушинский, молодой, жизнерадостный миллионер, не лишен был вкуса и дарования. Богатство мешало ему быть только художником».
Богатство и особая жовиальность натуры, неистребимая потребность жра ть жизнь большими ложками, и вот у Лаврентия уже новая затея: ему совершенно необходима вилла, да такая, какой больше ни у кого нет.
И решает этот бывший крестьянский сын строиться на месте бывшего особняка Дмитрия Павловича Нарышкина в Петровском парке, известного тем, что в нем во время своего визита в Россию в 1858 году жил Александр Дюма-отец.
«Черный лебедь», вилла в неоклассическом стиле, – первое совместное детище архитекторов В. Адамовича и В. Маята, известных еще и тем, что впоследствии они построили Спасо-Хаус в Москве.
Почему «Чёрный лебедь»? Вероятно, здесь идет отсылка к цитате Ювенала «редкая птица на земле подобна черному лебедю»: Рябушинский считал свое гнездо уникальным, и неспроста.
Богатая отделка интерьеров, специально изготовленная мебель, украшенная знаком в виде черного лебедя, львятник в саду (оставшийся, впрочем, недостроенным - полиция наложила запрет), мраморный саркофаг, увенчанный бронзовой фигурой быка, – здесь должны были покоиться останки хозяина после его смерти, - всё это делало жилище поистине неповторимым.
Листайте:
«Любил и умел Николай Павлович устраивать пиры-праздники, и в первую весну «Черного лебедя», когда буйно зацвел яблоневый огромный сад, был устроен «Праздник яблоневого цветения».
Элегантная Москва, много красивых женщин съехалось на пир этот… Обед был сервирован на огромной открытой террасе, выходившей в цветущий яблоневый сад. А когда стемнело – то вдруг все цветущие деревья засветились маленькими разноцветными огнями и еще меньшие огоньки светились в густой весенней траве между яблонями, как светлячки…
По всему саду были сервированы небольшие столы, и пировали до утренней зари в благоухающем, цветущем саду. Под яблонями около столиков были пущены прыгающие, ползающие, летающие заводные, вывезенные из-за границы кузнечики, лягушки, бабочки, ящерицы, пугавшие дам, а это еще прибавляло веселья. Игрушечками кто-то невидимо заведовал». (Художник С.Виноградов).
А потом всё рухнуло в одночасье.
Или это так казалось со стороны, и только сам хозяин знал, как истаивают его капиталы, но держал фасон, оставаясь для всех тем же Крёзом, что и всегда?
Предчувствовал ли он, что недолго осталось пировать, и потому жил на всю катушку?
В 1913 году вилла сгорела. Вместе с уникальной коллекцией живописи – полотна Кранаха, Брейгеля, Пуссена, погибла бОльшая часть ее убранства, включая живописный фриз Павла Кузнецова и большое количество картин художников «Голубой розы». Было ли это случайностью или намеренным поджогом, не знает никто.
Есть сведения, что Рябушинский проиграл ее в карты Леону Манташеву за одну ночь. Что же случилось раньше – пожар или проигрыш? Точных сведений нет.
Что же касается хозяина, Лаврентия Великолепного, то он еще до начала Первой Мировой осел во Франции, где обзавелся антикварной лавкой.
После революции его имущество было конфисковано, а восстановленный, хоть и не в прежнем виде, «Черный лебедь» облюбовала ЧК.
Дом этот и сейчас можно увидеть в аллее Петровского парка, но это уже совершенно другое здание, ни внешне, ни внутренне не напоминающее бывшую черную жемчужину.
Так проходит мирская слава.
Еще о московских купцах-меценатах читайте:
✨А что же дальше случилось с Микой Морозовым, мальчиком с портрета Серова?
✨Как «злейший классовый враг Бахрушин» защитил от народа его же достояние