Когда-то Изольда Петровна посещала увлекательнейший курс археологии в университете. Профессор, честно сказать, по утрам выглядел неважно: трясущиеся руки, красные глаза, мятый сюртук, но когда он взбирался на кафедру и начинал вещать, Изольда Петровна заслушивалась. Профессор вспоминал многочисленные раскопки, в которых он участвовал, и показывал фотографические карточки с завораживающими постройками и артефактами, которые ему удалось найти. Это были и лабиринты, и святилища, и могильники, и всякое другое.
Когда Изольда Петровна узнала, что летом желающие из числа студентов и вольных слушателей могут принять участие в настоящих раскопках, да еще и недалеко от города, она сразу записалась добровольцем. Она взяла у своей деревенской родственницы старое платье, платок и обувку , которые не жалко было измазать в грязи, но упаковала их с собой, а ехать решила в парадном платье и шляпке на случай, если по дороге ей встретятся симпатичные молодые археологи.
В первый день в условленном месте собралось человек 30 студентов. За ними приехали несколько простых крестьянских телег, запряженных полудохлыми колымагами. Изольда Петровна была весьма обескуражена, но виду решила не подавать.
После долгой ухабистой дороги, которую студенты старались скрасить веселой песней, их привезли на обычный берег обычной маленькой речки. Руководитель практики, пунцовый и слегка заикающийся юноша немногим старше студентов, показал участок, на котором они будут копать. На взгляд Изольды Петровны этот участок ничем не отличался от других - такая же трава и камни, но юноша сказал, что предварительный раскоп небольшого клочка показал, что в этом месте много интересного. Вскоре Изольда Петровна убедилась, что представления об интересном у всех разные.
Работа была физически муторной. Студенты поделили участок, в котором было не меньше трех квадратных саженей, на маленькие квадраты, сняли дёрн и начали копать. Земля была влажной и тяжёлой, донимала жара и комары. Ничего интересного кроме камней и мусора не находилось. Руководитель подбадривал своих подопечных, говоря, что они просто ещё не достигли нужной глубины. На третий день скуку неожиданно прервал возглас одной из барышень:
- Ребятушки, кажись, я что-то нашла! Какой-то свёрток!
Юные археологи побросали лопаты, разогнули ноющие спины и пошли посмотреть, что там такое. Из-под земли проглядывали кусочки плотной серой ткани. Находка явно была не времён неолита. Но всё равно это было событие. Юноши налегли на лопаты и вскоре стало видно таинственный свёрток. Он выглядел очень подозрительно: неопределенной формы, приблизительно аршин в длину, и весь плотно обмотан тканью и веревками. И тут толпа почувствовала тошнотворный запах. Кто-то взвизгнул:
- Ребёнок! Это тело ребёнка!
Толпу отшатнуло. Юноша-руководитель практики дрожащим голосом сказал, что поедет к старосте ближайшей деревни и вызовет уездную полицию.
В ожидании стражей порядка студенты сидели притихшие и не могли оторвать глаз от жуткой находки. Барышню, нашедшую свёрток, изрядно потряхивало, и кто-то исподтишка налил ей в чай спирту. Наконец руководитель практики вернулся с двумя конными урядниками. Те неторопливо слезли с коней и подошли к свёртку. Один слегка пнул свёрток ногой и отметил:
- Мягкий.
Кто-то тихонечко взвыл.
Потом служитель порядка присел перед свёртком на корточки, попросил у ребят нож и сделал маленький надрез на ткани. Ковырнув ножом, он вытащил из разреза клочок шерсти.
- Шерсть. Это собака. Ероха, веди коней, поедем обратно.
- С-с-собака? Вы уверены? - спросил руководитель.
- Так точно, сударь, кто же это ещё может быть? Зря вы вообще нас вызвали, могли бы и сами проверить. Ежели ещё такую ерунду найдёте, нас больше не беспокойте. У нас есть дела и поважнее, чем псин дохлых рассматривать.
- А ч-ч-что нам теперь с ней делать?
- Так закопайте обратно.
- Н-н-но у нас тут раскопки, я же вам г-г-говорил, нам тут ещё работать, мы не можем...
- Так в другом месте закопайте, делов-то, - перебил конный урядник, - всё, Ероха, поехали.
Они ускакали. Студентам ничего не оставалось, как жребием выбрать двух юношей и, несмотря на их протесты, отправить их закапывать собаку подальше от места раскопок. Хотя несколько барышень перешептывались, что нет никаких доказательств, что это точно собака, что этот мужлан только вытащил малюсенький клочок шерсти, который может принадлежать кому угодно, а вдруг это вообще мех с пальтишка или шубки, а что там может быть под шубкой?.. Юноши предложили им снова раскопать свёрток и самим проверить.
В последующие дни юные археологи наконец начали находить кое-какие артефакты. Происходило это так. Закопавшись на определенную глубину, они просеивали всю землю, которую выгребали, через большое сито, подвешенное на веревках. Они трясли его, как люльку с орущим младенцем, просеянная земля сыпалась вниз, а всё твердое оставалось на поверхности сита. В основном, конечно, это были просто камни всех размеров, но изредка попадались каменные наконечники стрел, керамические черепки и даже маленькие кусочки янтаря, который, как с гордостью объяснил руководитель, в те доисторические времена служил очень дорогим украшением. Всё это относилось к эпохе то ли позднего неолита, то ли энеолита... Изольду Петровну это мало интересовало. Она, конечно, умыкнула на память пару кусочков керамики (все так делали), но вообще-то керамика была очень толстая и грубая, и рисунок был таким примитивным - одни точечки да чёрточки. Изольду Петровну такое не вдохновляло. Находка трупа дохлой собаки произвела на неё гораздо большее впечатление. Когда они, уставшие, с безобразно облупленными от солнца носами, со сломанными ногтями возвращались назад в город, она сказала своей сердечной подруге Марье Карловне:
- Марьюшка, а согласись, все-таки самой значительным артефактом был труп дохлой собаки!
- Изольдушка, ты будто гимназии не кончала! Правильно будет сказать или "труп собаки", или "дохлая собака", а "труп дохлой собаки" это уже лексически избыточно.
- А мне нравится именно такое выражение - "труп дохлой собаки". Так и запишу в своих мемуарах.
Вдруг студенты затянули модный цыганский романс, и барышни тотчас подхватили мотив. Дорога была длинная.