While unpacking the bags of equipment, we suddenly found a beautiful pair of fiberglass fins that did not belong to us. And in fact, I remembered how during the competition one swimmer from the Alma-Ata team was looking for her fins, but it never occurred to me that someone from our team could have stolen them. After this incident, T.V. she asked us to take better care of our fins, but no one needed our ordinary rubber galoshes. During the debriefing, (Analysis of past competitions), no one admitted that he stole the fins, the boys only muttered something on the topic, “they have, they say, already excellent equipment, and without this it makes no sense to us at all compete with strong teams, and we need these fins much more than the athletes from the capital.” That's what they decided on.
And now, in new fins, Sashka Somov shows the first adult category at a distance of one hundred meters, and after him, and I fulfill the standard of the first adult category in diving at twenty-five meters. And again other people's coaches appeared with stopwatches and ran after us along the side of the entire distance, comparing our time with the standards. But you can't argue against the facts, and, shaking their heads, they wandered around their workplaces, humiliated, confused and surprised.
After the competition, we, of course, did not expect stormy enthusiasm about our modest victory, but we did not count on such a cold reception either. The swimmers' coaches apparently thought that we would fail at the very first tournament, and we brought even the third, but an honorable place. True, T.V. After that, the work became even more difficult. They frankly envied her: how, the girl is only nineteen years old, she works as a coach for a week without a year, and almost the entire group of submariners fulfilled the standard of the second adult category, four guys reached the first adult category, again her pupils won third place in the championship of the Republic.
Therefore, as soon as our Tatyana Vladimirovna was offered a place as a coach and a group in the city of Alma-Ata, she agreed, unable to withstand the envy and hostility towards herself. Of course, she was sorry to part with us, with her first pupils, with such capable, charming girls and boys, but Tatyana never intended to stay in Petropavlovsk for a long time. And although we made plans for the summer: how and where, we will hold training camps, how we will learn to swim with an apparatus, how we will perform at underwater orienteering competitions in June, but none of this was destined to come true. At first, we were all offended by the coach and felt abandoned, but still swore that we would never switch to regular swimming. We are submariners! And it will never be different! And only when we grew up, we realized how difficult it was for Tatyana Vladimirovna, alone, in a foreign city, in a hostile environment, to live and work, receiving a simply ridiculous salary. It seemed to us, due to our selfish age, that all this is nonsense, that we, our group, are more important, that we must not give up, we must fight and prove who is worth what with our victories.
And we were fans, ready to train twice a day, for three and five hours, just to prove that we are the best. But, alas, Tanya left for the session and did not return, and we were orphaned. I went for pistol shooting, the girls considered it a betrayal, we once again quarreled, and, to spite me, they still went swimming and showed very good results there. Lenochka began to specialize in freestyle, Luda in breaststroke, and Nadyushka in backstroke.
She chose herself.
In the eighth grade, she managed to stay in mathematics for the fall, although she was considered a student all her life capable, but careless. In addition, at that time, I was very fond of scuba diving. There was little time left for study: training in the morning, from six to half past seven, in the evening, from five to nine, and so on every day. Here I was not up to the lessons.
I started my studies thoroughly, but at the same time I was very surprised when I discovered during the exam control that I could not complete a single task. Everyone who went to a vocational school was allowed to write off a math assignment in peace, and I sobbed from resentment for six hours in a row, I couldn’t think at all and was in a deaf stupor all this time.
At home, I did not say anything to anyone, and began to slowly go to autumn classes. But I didn’t rejoice for long that my parents didn’t know about my fall; on one of the quiet evenings, a “thunderstorm” struck. One of my classmates blabbed, and everything was told to my father at work. There was a cry!
However, retaking the exams in June, I solved the equations not only for myself, but for all the other students, but because of this misunderstanding, the road to the physics and mathematics class was closed to me. And I also lowered my self-esteem somewhat after this tragic incident.
They gathered us, “on you God, what is not good for us”, in the ninth “B” grade, 38 girls, and 8 boys. There, I unexpectedly turned out to be one of the best students, having regularly one, two triples in the semester. Against the background of six losers and the complete absence of good students, I looked pretty decent. But even from our weak class, most of the guys entered the Higher Educational Institutions immediately after graduation. And of the two physical and mathematical classes, only two graduates of the school did not pass the competition: one at MGIMO, the other at the Institute of National Economy. Plekhanov. The teaching staff in our school turned out to be very strong.
I was brought up in the most, that neither is, communist traditions. For example, I sincerely did not understand why the unfortunate oppressed workers of the capitalist countries would not unite and throw off the yoke of capitalism. After all, they live in poverty, starve, suffer from unemployment or from the despotism of cynical owners.
We were able to overcome similar difficulties at one time: we staged a revolution, took away all the wealth from the bourgeoisie, won the civil war ... And the thought never entered my stupid head at what price all this was given to us. And the question of WHAT the leaders led our long-suffering Motherland to, at that time could not arise at all for me.
I was sincerely happy that I was lucky to be born not somewhere in decaying and cruel America, but in the great and prosperous Soviet Union.
To my persistent questions about the unforgivable delay of the world revolution, the teachers answered with lengthy maxims about the difficulties of the revolutionary struggle and the intrigues of the hydra of capitalism.
The parents were completely silent. They, having traveled quite a lot of countries, were in no hurry to deprive me of my illusions: in fact, at that time I did not know how to keep silent and threw myself into an argument on any occasion. I even gave my deeply religious grandmother a two-hour, in my opinion, very convincing, lecture on the history of the emergence of religions and was sincerely sure that I had completely re-educated her.
My Grandmother did not enter into the discussion and, as it seemed to me, listened to me attentively, but in the morning with an innocent look, she declared that she did not remember our evening conversation at all, referring to an accidental nap.
I was even a little confused: how could it be, I was crucifying for two hours, shone with logic and eloquence, and my grandmother did not hear anything! I didn’t have any more desire to convince my grandmother of anything.
My dad, although he was a convinced communist, but about the true situation of workers in developed capitals. knew enough about the countries, but he was in no hurry to enlighten me.
I was a real child of my time and my country, brought up by newspapers, books, teachers and films of developed socialism.
Распечатывая мешки со снаряжением, мы вдруг обнаружили прекрасную пару ласт из стеклотекстолита, которые нам не принадлежали. И в самом деле, я вспомнила, как во время соревнований одна пловчиха из команды Алма-Аты искала свои ласты, но мне и в голову не приходило, что их мог спереть кто-то из нашей команды. После этого случая Т.В. просила нас получше следить за своими ластами, но наши, обычные резиновые калоши, никому не были нужны. Во время разбора полетов, (Анализа прошедших соревнований), никто так и не признался, что это он украл ласты, мальчишки только пробурчали что-то на тему, «у них, мол, и так прекрасное снаряжение, и нам без такого вообще нет смысла соревноваться с сильными командами, и эти ласты нам гораздо нужнее, чем столичным спортсменам». На том и порешили.
И вот уже в новых ластах Сашка Сомов показывает первый взрослый разряд на дистанции сто метров, а следом за ним, и я выполняю норматив первого взрослого разряда в нырянии на двадцать пять метров. И опять появились чужие тренеры с секундомерами и бежали за нами вдоль бортика всю дистанцию, сверяя наше время с нормативами. Но против фактов не поспоришь, и, покачивая головами, они разбредались по своим рабочим местам униженные растерянные и удивленные.
После соревнований мы, конечно же, не ждали бурных восторгов по поводу нашей скромной победы, но и на столь холодный прием не рассчитывали. Тренеры пловцов считали, видимо, что мы провалимся на первом же турнире, а мы привезли хоть и третье, но почетное место. Правда, Т.В. , после этого, работать стало еще трудней. Ей откровенно завидовали: как же, девушке всего девятнадцать лет, работает тренером без году неделя, а почти вся группа подводников выполнила норматив второго взрослого разряда, четверо ребят достигли первого взрослого разряда, опять же её воспитанники завоевали третье место на первенстве Республики.
Поэтому, как только нашей Татьяне Владимировне предложили место тренера и группу в городе Алма-Ате, она согласилась, не в силах больше выдерживать зависть и неприязнь по отношению к себе. Конечно, ей жаль было расставаться с нами, со своими первыми воспитанниками, с такими способными, обаятельными, девчонками и мальчишками, но Татьяна никогда не собиралась оставаться в Петропавловске надолго. И хоть мы и строили планы на лето: как и где, проведем сборы, как будем учиться плавать с аппаратом, как в июне выступим на соревнованиях по подводному ориентированию, но ничему этому не суждено было сбыться. Первое время мы все обижались на тренера и чувствовали себя брошенными, но все же клялись, что ни за что не перейдем на обычное плавание. Мы подводники! И по-другому никогда не будет! И только повзрослев, мы поняли, насколько Татьяне Владимировне было трудно, одной, в чужом городе, во враждебном окружении, жить и работать, получая просто смешную зарплату. Нам казалось, в силу эгоистичного возраста, что все это ерунда, что мы, наша группа, главнее, что нельзя сдаваться, надо бороться и нашими победами доказывать, кто чего стоит.
А мы были фанатками, готовыми тренироваться два раза в день, по три и пять часов, лишь бы доказать, что мы лучшие. Но, увы, Таня уехала на сессию и не вернулась, а мы осиротели. Я подалась на стрельбу из пистолета, девчонки сочли это предательством, мы в очередной раз поругались, и они, назло мне, все-таки пошли на плавание и показали там очень неплохие результаты. Леночка стала специализироваться в кроле, Люда – в брассе, а Надюшка, в плавании на спине.
Сама себя выбрала.
В восьмом классе умудрилась на осень остаться по математике, хотя ученицей всю жизнь считалась способной, но безалаберной. К тому же, в то время, я сильно увлекалась подводным плаваньем. На учебу времени оставалось мало: утром тренировка, с шести до пол восьмого, вечером, с пяти до девяти, и так каждый день. Тут мне было не до уроков.
Учебу запустила основательно, но при этом я очень удивилась, когда обнаружила во время экзаменационной контрольной, что не могу выполнить ни одного задания. Всем, кто уходил в профессионально-техническое училище, дали спокойно списать задание по математике, а я прорыдала от обиды шесть часов к ряду, думать вообще не могла и находилась все это время в глухом ступоре.
Дома я никому ничего не сказала, и стала потихоньку ходить на осенние занятия. Но не долго я радовалась, что мои родители не догадываются о моем падении, в один из тихих вечеров грянула «гроза». Кто-то из моих одноклассников проболтался, и отцу на работе все рассказали. Вот крику было!
Однако, пересдавая в июне экзамены, я решила уравнения не только себе, но и всем остальным ученикам, но из-за этого недоразумения дорога в физико-математический класс мне была закрыта. А так же я несколько снизила свою самооценку после этого трагического инцидента.
Собрали нас, «на тебе Боже, что нам не гоже», в девятый «В» класс, 38 девочек, и 8 мальчиков. Там я неожиданно оказалась одной из лучших учениц, имея регулярно одну, две тройки в семестре. На фоне шести двоечников и полного отсутствия хороших учеников, я смотрелась вполне прилично. Но даже из нашего слабого класса большинство ребят поступило в Высшие Учебные заведения сразу, после окончания школы. А из двух физико-математических классов, не прошли по конкурсу только двое выпускников школы: один в МГИМО, другой в институт народного хозяйства им. Плеханова. Очень сильный оказался педагогический состав в нашей школе.
Воспитана я была в самых, что ни на есть, коммунистических традициях. Я, например, искренне не понимала, почему несчастные угнетенные рабочие капиталистических стран не объединятся и не сбросят ярмо капитализма. Ведь они там бедствуют, голодают, страдают от безработицы или от деспотизма циничных хозяев.
Мы же смогли преодолеть похожие трудности в свое время: устроили революцию, отобрали все богатство у буржуев, выиграли гражданскую войну… И ни разу в мою глупую голову не пришла мысль, какой ценой нам все это далось. А вопрос о том, к ЧЕМУ привели нашу многострадальную Родину вожди, в то время вообще не мог у меня возникнуть.
Я искренне была счастлива тем, что мне повезло родиться не где-нибудь в загнивающей и жестокой Америке, а в великом и процветающем Советском союзе.
На мои настырные вопросы о непростительной задержке мировой революции учителя отвечали пространными сентенциями о трудностях революционной борьбы и происках гидры капитализма.
Родители вообще отмалчивались. Они, объехавшие довольно много стран, не спешили лишить меня иллюзий: в самом деле, в то время я молчать не умела и кидалась в спор по любому поводу. Я даже своей, глубоко верующей бабушке, прочла двухчасовую, на мой взгляд, очень убедительную, лекцию об истории возникновения религий и была искренне уверена, что перевоспитала ее целиком и полностью.
Моя Бабушка в дискуссию не вступала и, как мне казалось, слушала меня внимательно, но на утро с невинным видом заявила, что совершенно не помнит наш вечерний разговор, ссылаясь на нечаянную дрему.
Я даже слегка растерялась: как так, я два часа распиналась, блистала логикой и красноречием, а бабушка ничего не слышала! Больше желания, убеждать, в чем-либо, мою бабулю, у меня не возникало.
Папа мой хоть и был убежденным коммунистом, но об истинном положении трудящихся в развитых кап. странах знал достаточно, но меня просвещать не спешил.
Я же была настоящим дитем своего времени и своей страны, воспитанным газетами, книгами, учителями и фильмами развитого социализма.