Минут через пять, Пашка бежал уже по тропинке вдоль обшарпанного забора и грыз хрустящую краюху хлеба. Он любил это время. Дальше дорога его вела через покачивающийся ржавый мост, где можно повисеть на перилах и послушать кваканье осмелевших лягушек. Потом немного в горку – вот он и Пашкин дом.
- Это ж где ты так долго пропадал? Небось, опять задумался? И о чём это ты всё время думаешь, горе моё – вновь запричитала мать. – Иди-ка руки помой, да садись обедать. Я тебе колбасу варёную с яйцами пожарила. Сбегай в огород – сорви себе помидоров, там поспели уже. А мне на работу бежать пора.
Мать потрепала мальчишку по волосам и в который раз подумала: «И что с него будет. Парень, вроде, неплохой, но балбес балбесом. Кто хочешь, вокруг пальца обведёт».
Покончив с обедом, Пашка снова пробрался в знакомые кусты напротив Катькиного окна. На этот раз пришёл Сергей. Он его хорошо знал. Долговязый такой, недавно вышел из тюрьмы, за угон машины сидел по малолетке. Но с Пашкой тоже дружил. Шёл как-то Серёга мимо, только после отсидки, а Пашка у двора с лопатой возится.
- Пашка, ты что ли?
- Я
- Не узнал сначала, совсем вымахал. Это ж сколько лет меня тут не было. Да лет, потом ещё в деревне год пожил. Ну как дела? Не обижают?
- Я сам, кого хочешь обижу
- Ну-ну, суровый какой.
Потом Сергей ещё несколько раз с Пашкой разговаривал, как со старым знакомым. Сегодня тот, как обычно, подошёл к Катькиному окну, чуть присвистнул. Катька выглянула и что-то тихо сказала. До Пашки донеслось:
- В следующий раз точно отдам, тут дело наклёвывается. А без этого, сама знаешь, не протяну.
Катька снова тихо ответила, потом отдала пакетик белого порошка. Сергей вздохнул и пошёл в противоположную сторону улицы. Был он высокий, но худой. Ноги длинные, как две стропилы, руки болтаются. И всегда улыбается, хотя и понятно было, что жизнь у него не сахар. Как-то Пашке он сказал: «Ты, Паш, запомни одно правило. Тебе больно, а ты улыбайся. Плохо, так, что утопиться хочется, улыбайся. А если улыбаться не будешь, долго не протянешь».
Минут через двадцать после Серёги пришла Людка. Людка была местной шалавой, это знал весь город, да и она особо не скрывала. Стояла на трассе, все местные дальнобойщики к ней заезжали перед тем, как домой вернуться. Сложился такой порядок вещей, что и жёны этих дальнобойщиков особо не сопротивлялись. Приняли Людку как неотъемлемую часть тяжёлого труда мужика. Людка приходила всегда накрашенная, на высоких каблуках и в кожаной юбке. Девка она была красивая, нечего сказать, да Катьке в подмётке не годилась. Сколько Людке было лет, точно никто не знал. Приехала она в город из какой-то соседней деревни, так в нём и осталась. Жила, где придётся, только за заветным пакетом к Катьке, как по часам ходила.
Катька выросла рано. Отец шофёром работал, утром уезжал, вечером не он на машине ехал, а она его привозила. Мать - на швейной фабрике посменно, сутки через двое. Сестра была у неё младшая, в ней Катька души не чаяла. Возилась с ней целыми днями, пока мать отца ублажала, а потом синяки замазывала.
День второй