«Мне сложно представить русского пианиста, которому была бы не близка музыка Рахманинова!»
В культурной атмосфере нашей республики продолжают позитивно резонировать отголоски недавнего фестиваля «Музыкальная экспедиция». В эти отзвуки Удмуртская филармония добавила немного красок к портретам двух дебютантов из разъездной концертной бригады Бориса Андрианова – пианиста Арсения Тарасевича Николаева и флейтистки Зои Вязовской. Причем оба музыканта впервые в своей карьере побывали на родине Чайковского.
Авторитетный и не авторитарный Сергей Доренский
В разговоре с Арсением Тарасевичем-Николаевым мы продолжили тему уникального дарования профессора Сергея Доренского, ученики которого были и остаются удивительно разными в своем пианизме.
Подтверждение этому можно легко найти в обыкновенном перечислении имен выпускников класса Сергея Леонидовича в Московской консерватории – Станислав Бунин и Александр Штаркман, Вадим Руденко и Андрей Писарев, Екатерина Мечетина и Павел Нерсесьян, Денис Мацуев и Николай Луганский, Ивари Илья и Филипп Копачевский.
– Думаю, что в этой разности состоит один из ярких признаков величия Сергея Доренского как педагога, – Арсений Тарасевич-Николаев высказался на тему, предложенную интервьюером, и которая является одним из лейтмотивов в наших публикациях в Год наставника и педагога, объявленного нынче в России. – При всем своем авторитете Доренский никогда не был авторитарен. Он никогда не давил своих учеников фразами типа: «Играй только так, как говорю я». Конечно, к некоторым вещам Сергей Леонидович относился очень строго и даже жестко. К примеру, это могло касаться трактовок его учеников в музыке Бетховена или Шопена. Там действительно «шутки были плохи». При этом, как мне кажется, профессор Доренский в первую очередь ценил индивидуальность у всех своих подопечных и ему искренне интересно было узнавать, что представляет собой каждый его ученик. Вот и весь его педагогический секрет! Наверное, из всех столпов отечественного фортепианного искусства я не смогу назвать имени еще одного педагога, у которого ученики настолько бы разнились и были настолько непохожи друг на друга, как это происходило у Доренского.
В примирении двух антиподов русского пианизма
Давняя победа Арсения Тарасевича-Николаева в конкурсном испытании, посвященном Александру Скрябину и его музыке вместе с призовой позицией в прошлогоднем Рахманиновском конкурсе, словно примиряли двух антиподов русского пианизма.
– Неужели две противоположности из одного зверевского класса – Рахманинов и Скрябин, две эти «враждебные» друг другу фигуры, внутренне одинаково близки вам? – задался непраздным вопросом филармонический обозреватель.
– Что касается Рахманинова, то мне сложно представить пианиста, в особенности русского, которому была бы не близка музыка Сергея Васильевича, – живо отозвался Арсений Тарасевич-Николаев. – Помимо композиторского величия, Рахманинов был ничуть не менее великим пианистом, который по-новому и еще глубже раскрыл возможности фортепиано. Он был один из главных открывателей того, на что способен наш инструмент. А вот если говорить о Скрябине, то для меня эта история гораздо сложней рахманиновской и намного более индивидуальна. Все-таки пианизм Скрябина близок далеко не каждому исполнителю, потому что зачастую очень труден. В музыке Скрябина очень часто сочетаются такие вещи как оркестровость – к примеру, в сонатах – и сумасшедшая быстрота реакции в резких переходах от одного состояния к другому. Это напоминает мне хаотичные перемещения ртути. Исходя из этого, вполне органично предположить, что, загоревшись в юности музыкой Скрябина, я целиком погрузился в неё и около года только и делал, что слушал и играл скрябинские сочинения. И до сих пор я очень люблю музыку Скрябина, хотя буду откровенен, период страстной упоенности его произведениями для меня уже прошел…
Юдина и Николаева на защите Шостаковича
Задолго заранее можно быть уверенным в том, что в мае следующего года для мирового фортепианного сообщества не останется незамеченным 100-летие Татьяны Николаевой – знаменитой бабушки Арсения Тарасевича-Николаева, «очень интересного человека и хорошей пианистки». Подобную краткую, но емкую и точную характеристику девушке и музыканту однажды дал Дмитрий Шостакович и упустить этот сюжет в недавнем разговоре с внуком Татьяны Петровны было бы по меньшей мере странно…
Тем более, что среди личностных качеств Татьяны Николаевой не затерялось по истине высокое человеческое мужество. Весной 1951 года сразу на двух заседаниях симфонической секции Союза композиторов СССР происходил прием цикла из 24-х прелюдий и фуг, которые стали творческим откликом Шостаковича на 200-летие с момента смерти Баха.
– Музыкальный гений Баха мне особенно близок… Каждый день я играю одно из его произведений. Это моя насущная потребность и постоянный контакт с музыкой Баха дает мне чрезвычайно много, – Дмитрий Дмитриевич раскрывал свое отношение к творчеству гениального композитора в интервью немецкому журналу «Музыка и общество» (№1 за 1951 год).
А в тот «приемный» весенний день в Москве весь бледный, автор исполнил своё новое сочинение для коллег, затем вернулся со сцены в зал и сел в первом ряду. В полном одиночестве, которое никак нельзя было назвать гордым.
Члены «приемной комиссии» демонстративно грудились отдельно, потому как в их памяти прочно сидело то, еще совсем недавно причисляли к формалистам, писавшим музыку чуждую народу.
– Для кого это, товарищ Шостакович?! – с ехидцей полюбопытствовал кто-то из «экспертов», готовых к новой расправе над Человеком и Музыкантом.
– Не этого мы от вас ждали! – вторили другие и только смелая Мария Вениаминовна Юдина, не боявшаяся высказывать свою позицию даже перед Сталиным, и 27-летняя Танечка Николаева встали на защиту Шостаковича.
– Это гордость для нас получить возможность играть эти чудесные прелюдии! – заявила Юдина и её поддержала только молодая коллега.
– Я вышел униженный. Это было страшно, несмотря на этих мужественных, отважных женщин, – польский музыкант и композитор Кшиштоф Мейер в своей книге «Шостакович. Жизнь. Творчество. Время» цитировал реакцию своего соотечественника и соратника Александра Яцовского, который был очевидцем новой волны жесткого прессинга, накатывавшегося на Дмитрия Дмитриевича.
69 - мистический алгоритм ухода
Заметим, что вскоре после победы на I Международном конкурсе имени Иоганна Себастьяна Баха в немецком Лейпциге (тогда уже ГДР-ровском) в 1950 году именно Татьяна Николаева стала первой исполнительницей цикла из 24-х прелюдий и фуг Дмитрия Шостаковича.
С той поры композитора и пианистку связывали искренние дружеские отношения и 14 августа 1975 года в день похорон Дмитрия Дмитриевича у гроба с телом композитора, установленного в Большом зале Московской консерватории, Татьяна Петровна исполняла несколько его прелюдий и фуг…
По какому-то мистическому алгоритму, уготованному роком, 13 ноября 1993 года на концерте в Сан-Франциско во время исполнения этого цикла Шостаковича у Татьяны Николаевой произошел инсульт и через несколько дней Татьяны Петровны не стало.
Ей было только 69 лет, и в этом же возрасте ушел из жизни великий ДДШ-DEsCH…
Теплый человек без отдыха от музыки
– Арсений, а какой была ваша бабушка по рассказам родных? – с неподдельным интересом спросил у молодого пианиста журналист Удмуртской филармонии.
– Мне бесконечно дорого, когда приезжая в любую точку мира – будь то на концертах в далёкой Австралии или в каком-нибудь маленьком американском городке, везде встречаются люди, которые помнят бабушку. Причем все, кто знали Татьяну Петровну, помимо величия как пианистки, педагога и композитора, отмечали её исключительные человеческие качества и ценность общения с ней. Татьяна Петровна была очень теплым человеком, любила общаться с публикой и могла без устали говорить о музыке… Порой мне невозможно представить, как она умудрялась с утра преподавать в консерваторском классе, вечером играла концерт, а придя домой – вдумайтесь – ставила на проигрыватель пластинку и слушала музыку! У меня самого порой исчерпывается ресурс и в какой-то момент мне попросту необходимо отдохнуть от музыки. Но бабушка не понимала, что такое «отдыхать от музыки». В этом была вся её сущность, всё её естество, в какой бы музыкальной ипостаси они не проявлялись. Татьяна Петровна Николаева показывала пример полного погружения в музыку!
Текст: Александр Поскребышев