Посвящается доблестному 44-му Нижегородскому драгунскому
полку, русским воинам, павшим за Отечество, и их родственникам.
Первые годы девятнадцатого столетия среди сравнительного затишья протекли быстро, а на смену им пришла кровавая эпоха горских набегов: на берегах Кубани, Терека и Малки то и дело вспыхивали сигнальные костры.
Причина была в том, что русская политика на Кавказе тогда радикально изменилась. Имея поначалу задачу только охраны русской земли от Турции и Персии, с присоединением Грузии ее «центр тяжести» перенесся в Тиф-лис, и независимые горные народы оказались окруженными русскими вла-дениями. Более того, через их земли должна была пройти новая дорога – единственный «путь наших сообщений» с Тифлисом. Для горцев исчезала возможность жить, как в старину, набегами на христианские страны и поя-вилась новая причина ненависти к России. Даже кабардинцы, долгие годы жившие с нами мирно, «подняли знамя восстания», и Нижегородскому полку предстояло принять деятельное участие во вновь завязавшейся борьбе.
Весной 1804 года генерал Глазенап, шеф Нижегородского полка, собрал в станице Прохладной сильный отряд из восьми батальонов пехоты, четырех драгунских полков и 24 орудий. Незадолго до этого целый эскадрон Ниже-городцев был передан в Борисоглебский, образовавшийся из-за этого не-комплект пополнен еще не был, и полк вышел в поход в уменьшенном че-тырехэскадронном составе, а пятый эскадрон, подполковника Потлога, был оставлен на линии.
3 мая отряд перешел через Малку и вступил в Кабарду, и до Баксана войска дошли спокойно, нигде не встретив неприятеля. Глазенап отправил прокла-мацию к Кабардинскому народу, и в ожидании ответа расположил отряд бивуаком в горной долине, на берегу реки. В Николин день, 9-го числа, после обедни в полковой церкви, Глазенап со всеми офицерами завтракал у войскового старшины Моздокского полка Золотарева, «старца» с длин-ной белой бородой, известного на линии своими подвигами. Солдаты тоже обедали; лошади паслись на прекрасной траве.
Вдруг с казачьих пикетов грянул выстрел, и со стороны гор показалась туча пыли, несущаяся прямо на лагерь. Ударили тревогу. Между тем казаки уже были в поле, там завязалась перестрелка.
А вскоре провезли старшину Золотарева, еще за час перед тем так радушно угощавшего у себя офицеров. Два казака поддерживали его на седле. Он был «прострелен пулей в грудь навылет», и в ту же ночь умер.
Глазенап двинул на помощь казакам всю кавалерию; драгунская колонна в 16 рядов пошла на рысях и скоро «дело» могло бы закончиться, но … На-чальник кавалерии генерал-майор Лецино, первый раз бывший в бою, настолько растерялся, что к общему удивлению скомандовал «Стой!» и начал строить каре. Дело принимало плохой оборот; к счастью, подбежали егеря Лихачева – и кабардинцы отхлынули. В лагере после этого было мно-го разговоров про это несчастное каре, а командир Нижегородского полка полковник Сталь так просто выходил из себя.
На следующий день отряд двинулся дальше. Нижегородский полк шел в авангарде, и впереди него – «лихие» песенники 3-го эскадрона Суржикова (он «держал» у себя два хора); и сам Суржиков басил среди них. Кабардин-цы нигде не показывались. Тем не менее, когда отряд дошел до Чегема, неприятель начал переговоры – и войска остановились.
Но скоро Глезенап убедился, что цель переговоров – просто выиграть вре-мя, и 14 мая отряд продолжил движение. На очередном гребне крутых и лесистых гор его поджидали кабардинцы. Глазенап выдвинул вперед егер-ский полк Лихачева и приказал ему сбить неприятеля. Егеря рассыпались и поползли к неприятелю так мастерски, что их совсем не было видно; толь-ко Лихачев, спокойно ехавший под пулями на маленькой белой лошадке, один и указывал направление атаки. Под огнем егерей кабардинцы не ус-тояли и обратились в бегство. Казаки, драгуны и егеря ворвались в ущелье, и начался штурм аула.
В один из моментов боя от всех драгунских полков вызвали «охотников» (бойцы, добровольно шедшие на выполнение какого-либо опасного предприятия). Их вызвалось больше, чем нужно; от одних Нижегородцев было 83 человека и с ними шестеро офицеров – и среди них прапорщик Чеченский. «Подъехал было проситься и я, – рассказывал в своих Записках Броневский, офицер-Нижегородец – но Сталь так крикнул, назвав меня молокососом, что я даже не помню, как очутился перед своим взводом».
Охотники спустились с гор прямо, не разбирая дороги, и понеслись на аул, казаки поддержали их и на улицах деревни опять завязался бой.
В это время партия горцев, скрытно пробравшись оврагом, внезапно от-крыла огонь во фланге нашей кавалерии, продолжавшей стоять на горе. Сталь спешил два эскадрона Нижегородцев, но наши ружья не «доставали» через овраг, разделявший позиции, а черкесские винтовки били отлично. К счастью, перестрелка длилась недолго: неприятель отступил, как только охотники выбили горцев из аула и погнали их по ущелью.
Наступила ночь и Глазенап приказал трубить сбор.
В преданиях полка долго жил рассказ, как Нижегородский драгун Кривоше-ин, поступивший в полк еще в 1775 году и давно уже выслуживший свои 25 лет, изрубил в единоборстве кабардинского князя, «закованного в пан-цырь», и завладел его оружием и лошадью. Лошадь, однако, вырвалась и попала в руки таганрогских драгун, от которых Кривошеин «потребовал ее себе по праву победителя». Не желая заводить «истории» с чужим полком, Глазенап подарил Кривошеину 15 червонцев и произвел его в унтер-офицеры.
Нижегородский полк потерял в этот день семь человек, из которых шесть убиты на месте и только один ранен. Самое замечательное в этом бою 14 мая – это взаимная помощь и братская поддержка, которую оказывали друг другу все роды оружия. И Глазенап в своем донесении особенно остано-вился на этом единодушии, как на характерной особенности боя.
*
Кабардинцы смирились. Отряд уже возвращался на линию, как вдруг полу-чил известие, что один из кабардинских князей, Росламбек Мисостов, бе-жал за Кубань со всеми подвластными ему аулами. Пример его мог вызвать сильное брожение среди остальных кабардинцев, и Глазенап отправил в погоню за ним егерский полк Лихачева, а сам форсированным маршем вернулся в Кабарду и встал на Баксане.
Экспедиция Лихачева не удалась, он потерпел поражение у Каменного моста.
и вынужден был отступить с потерей одного орудия. Обстоятельства этим осложнились, и генерал Глазенап, командовавший всем экспедиционным отрядом, вынужденно пошел на неожиданный шаг: решено было занять суровую горную область – Дигорию, с древних времен являвшуюся данни-цей кабардинских князей – с переселением всего народа в Россию с целью подорвать этим «материальную базу» последних, и ослабить их влияние на народ. Поручение это Глазенап возложил на генерала Дехтярева, которому приказано было взять с линии (кордонное укрепление русских войск) ба-тальон пехоты, две сотни линейных казаков и три эскадрона драгун – два Борисоглебских и один Нижегородский, подполковника Потлога – тот, кото-рый в экспедиции Глазенапа не был.
Выступив в поход, 9 июня Дехтярев узнал, что дигорцы готовятся встретить его с оружием в руках и что на помощь к ним уже прибыли кабардинцы; но Дехтярев не придал этим известиям особого значения. И только отряд, перестроившийся уже в боевой порядок, стал подходить к ущелью, кото-рое вело в землю дигорцев, как был мгновенно окружен бросившимися с гор кабардинцами.
Борисоглебский эскадрон подполковника Куликовского, будучи в арьергар-де вместе с казаками, первым принял на себя удар. А это совсем недавно был еще Нижегородский эскадрон – наши эскадроны часто передавались в другие полки при их переформировании, дабы, видимо, передать с ними, как по эстафете, через живых людей, победный боевой дух Нижегородско-го полка, – и не утратил еще живую связь со своими старыми товарищами. Не давая нигде «провалиться» казакам, он успевал везде, где «нависала опасность». Сам Куликовский был ранен в руку, но, не слезая с коня, прика-зал вырезать засевшую около локтя пулю, и продолжал командовать драгу-нами. И только обморок из-за потери крови вынудил его выйти из боя – в бессознательном состоянии его доставили на перевязочный пункт.
Новые толпы кабардинцев тем временем обошли отряд и кинулись на его вагенбург (передвижное полевое укрепление из повозок или импровизи-рованных средств). Они уже врывались в обоз, когда квартирмейстер Ни-жегородского полка Озеров собрал всех денщиков, писарей, фурлейторов (солдат при обо́зе), и бросившись с ними на помощь Вологодской роте, от-бил нападение.
И пусть не смущают в слова «денщик, писарь и фурлейтор». Знаменитая Полтавская битва явила такой зафиксированный исторический момент: шведское знамя – первое знамя, взятое в великий день Полтавской битвы – было добыто среди рукопашной схватки полковым каптенармусом (каптенармус – унтер-офицер, заведующий снаряжением и одеждой нижних чинов в роте) Нижегородского полка Абрамом Ивановичем Ивановым.
Вот то, что человек по имени Абрам был в боевом полку каптенармусом – неудивительно; удивительно то, что каптенармусы-нижегородцы, оказывается, могут первыми добывать в бою вражеские знамёна!
…Тем не менее положение отряда ухудшалось. Дехтярев приказал отсту-пать, но обратный путь и переправа через реку Урух уже были заняты гор-цами. Тогда были вызваны охотники, и Дехтярев, поручив команду над ни-ми штабс-капитану Нижегородского полка Потлогу-младшему, приказал ему захватить переправу и обеспечить отряду отступление. Доскакав до Уруха, Потлог быстро спешил драгун, ударил с ними в штыки – и неприя-тель, выбитый из прибрежных кустов, рассеялся по полю. Переправа была занята.
Но тяжелый бой все еще шел в арьергарде, где черкесская конница теснила нашу кавалерию, и положение становилось опасным. В этот самый момент из перевязочного пункта прискакал раненый Куликовский, и одно его появление сыграло решающую роль: солдаты, воодушевленные мужеством командира, ринулись вперед, смяли, отбросили и погнали кабардинцев, и скоро отряд спокойно переправился через Урух и пошел на линию.
…А там, в Воровсколесской станице, уже готовилась разыграться настоящая драма.