Хор тысяч голосов переполненной арены сотрясал стены даже здесь, в подвальных и темных помещениях, где своего часа ждали десятки мужчин, чьей участью было умирать и убивать на потеху публике, жадной и испорченной, требующей кровавых зрелищ. Я же уныло ковырял песок носком своей гладиаторской сандалии, плотно обвившей стопу и голеностоп. Одна за другой пустели клетки, в которых томились такие же второсортные бойцы, как и я. Нашей участью было пасть в разминочных боях перед главным выступлением настоящих гладиаторов, кому наши жалкие попытки оказать сопротивление были буд-то назойливый писк болотного комара.
Но я не собирался сдаться просто так, удовлетворив алчных ланиста и озверевших зрителей, коим даровали мнимое право решать чужие судьбы, сохранять и отнимать жизни. Я готов драться до последнего вздоха, таков удел жизни гордого вождя племени Фризов! Эх, если бы я послушал друида- странника, предвещавшего мне тогда взлет и падение в бездну!
- " Ты дерзнёшь огрызнуться тем, кто возомнил себя равными богам! Хорошо подумай, принимая такое решение! Даже духи леса не в силах предугадать исход такого поступка!" - говорил он мне тогда. -"Тебя вознесёт над землёй твое величие, оно же тебя и убьёт, разбив стремительным падением в огненную бездну!"
Но разве я, молодой, дерзкий сын вождя, мог найти нить здравого смысла в этом предупреждении? Нет! Так и случилось. Моё восстание было быстрым, кровавым и вероломным. Оно должно было сплотить племена, но блеск Римского золота затмил их разум вкупе с лживыми обещаниями льстивых римских предводителей! Вот только без боя я не сдался, уложив добрый десяток элитных преторианцев, участвовавших в засаде на мой конный отряд. Жаль, что я не успел убить больше! Жаль, что я не успел убить гнусных предателей, отдавших своего вождя римским собакам! Хоть они и сгорели с сотнями невинных в пылающих деревнях, я сожалел о том, что не видел этого лично! И да, я сожалел о свершившемся, о том, что почти своими руками сгубил тысячи невинных людей и сотни отличных воинов, но годы римского плена выбили из меня последние человеческие черты! Теперь я был зверем! Сначала я был жалким зверьком, загнанным в ловушку, попавшим в лапы более свирепых хищников, потом я превратился в ничтожное животное, претерпев долгие пытки и издевательства, лишенный воли и своей личности!
Но только всё это сделало меня Зверем! Германским Зверем, которого знал весь север Империи как безжалостного убийцу, не чувствующего боли и страха! Способного биться сразу с десятком врагов и после упиваться их кровью, разрывая зубами их плоть! Они думают, что я утратил себя и перестал быть человеком - но я лишь выпустил внутреннего монстра, которого мои новые хозяева разбудили во мне своими издевательствами и постоянным обманом! Да, я не оставлял надежд на свободу, бился раз за разом, добывая своим ланиста новые и новые победы, делая их богаче и более знаменитыми. Но меня перепродавали как вещь, раз за разом обнуляя мои победы и руша хрупкие надежды на свободу. Но сегодня я планировал прекратить свои мучения. Я либо уйду свободным либо умру, упиваясь кровью своих мучителей! Таков мой путь в обещанную огненную бездну!
Из мыслей меня выдернул звон цепей и звук шагов. Перед решеткой стояло несколько преторианцев, какая честь! Меня боялись настолько, что в сопровождение выделили не обычных охранников из числа служителей арены, а самых, что ни на есть настоящих преторианских гвардейцев! Это в очередной раз подтверждало мои надежды! За широкими спинами закованных в латы бойцов возник мой ланиста. Я даже не знал его имени, перестал запоминать в череде постоянных переездов из одного людуса в другой, да это и не важно теперь, главное быстрее выйти на пропитанный кровью песок!
- Ну что, пёс! Надеюсь ты умрёшь красиво! Это тебе не в провинциальных боях дохлых рабов крошить, здесь, почти в самом центре Империи, сражаются настоящее гладиаторы! - он презрительно посмотрел на меня и сплюнул. Мне же было совершено всё равно на его выбросы. Он для меня ничего не значит. - Я заработаю на твоей смерти, не смей меня разочаровать! Отпирайте!
Ланисты редко провожали своих гладиаторов до арены. Особенно таких, как я - второсортных. Особенно такие, как мой новый владелец - гордые и напыщенные, думающие, что значат что-то в этой агрессивной среде, наполненной тысячами куда более влиятельных господ. Но желание услужить и выделиться способно победить даже брезгливость и страх спуститься к опаснейшим из воинов - гладиаторам!
Меня грубо вытолкнули из прохода в широкий зал, где вдоль стен лежали изуродованные, перепачканные пылью арены, трупы, стонали умирающие бойцы, которым никто не собирался оказывать помощь, отдыхали победители и сновали десятки служащих и воинов, обеспечивающих сегодняшние игры. Я улыбнулся иссиня-чёрному великану, которого перевязывали слуги и помогали снять доспех. Его смертоносный трезубец стоял рядом, прислоненный к покрывшейся испариной стене, грозный и беспощадный инструмент в умелых руках только выглядел сейчас безобидно, но следы человеческой крови на заострённых наконечниках говорили что это не так. Взгляд победителя был пустым и холодным, как блоки перекрытий этой мерзкой арены, содрогающейся от криков разогретой публики.
Когда под своды "Ворот Либитины" внесли очередное безжизненное тело павшего, я кивком отдал ему дань уважения, как равному, павшему смело и храбро. Сегодня я должен был выйти именно отсюда - через ворота для убитых и это было очередным элементом устроенного зрелища и моего унижения. Так не поступали ещё ни с кем и среди бойцов это было плохой приметой. Но не для меня. Для меня это значило то, что лесные боги и духи предков услышали мои мольбы и воздали наконец за мои страдания! Я был готов к тому, что ждало меня за аркой ...
Когда позади раздалось мерзкое шипение раскаленных жал, протыкающих и без того мертвую плоть павших, добавляя в и так богатую на запахи атмосферу нестерпимую вонь, с арены донеслись речи эдита, объявлявшего мой выход. Толпа взвыла на разные лады, кто с восторгом, кто с негодованием, а некоторые с откровенной ненавистью, но я привык не обращать внимания на беснующиеся толпища, что делало меня хладнокровной стрелой, двигавшейся к цели. Стремящейся к сегодняшнему дню!
Я смело вышел из под тёмных сводов, на миг зажмурившись от яркого, чужого солнца и вдохнув чуждый воздух, пропитанный смертью и безумием, почувствовал грязный песок, залитый потом, кровью и испражнениями. Многотысячная толпа на миг притихла, разглядывая выходящего к центру арены гладиатора, безоружного и обреченного умереть.
- Граждане Рима! - донёсся сверху визгливый голос эдита, призывающего внимание зрителей. - Сегодня свершится правосудие за преступления многолетней давности! Этот германский червь посмел воспротивиться Римским законам и устроить мятеж! Мало того, этот выкидыш Фризской шлюхи посмел годами вдыхать наш с вами воздух, надеясь на свободу, даруемую лишь храбрым гладиаторам! Сегодня этот пёс, именуемый Германским Зверем, сполна отблагодарит нас за нашу доброту и терпение! Уже скоро его кишки и глаза будут клевать вороны! Так начнется же бой!
Я был безоружен и это будоражило толпу ещё больше, что подтверждалось радостным ликованием тысяч глоток, опьяненных ожиданием кровавого зрелища! Что-ж, я дам им то, чего они хотят! Но отнюдь не то, что они ожидают... Первых противников было трое и они явно были обычными осуждёнными, коих десятками умертвляли на подобных играх. Защиты на них небыло никакой и вооружены бедолаги были чем попало. Первый неумело метнул в меня пилум, но я ловко увернулся от просвистевшего рядом и воткнувшегося позади снаряда, а горе метателя уложил крепким ударом в челюсть. Беднягу опрокинуло и он затих, вероятно сломав шею при падении. Второго я подловил на замахе, ломая его руку и перехватив выпавший из ладони кинжал, метнул его в третьего, вооружившегося обоюдоострым серпом. Неистово вопивший преступник, упавший на колени возле меня и обделавшийся от страха, смотрел безумными глазами, полными ужаса. Я свернул ему шею, гулко хрустнувшую позвонками. Конвульсивно деёргаясь и хрипя, тело упало в песок, поднимая тучки пыли. Мне небыло его жаль - он лишь инструмент. Он не человек, а очередная ступень, на которую нужно наступать, дабы подняться выше! Никакого сожаления. Не сейчас!
Толпа довольно загудела, получив желанную жертву, но всё же расстроившись, что умер не тот, кто должен был. Следующих претендентов арена встретила более восторженными возгласами. Ещё бы - на арену вышла пара непримиримых врагов - ретиарий с сетью и секутор с характерными для него доспехами. Кто-то ждал быстрой развязки и я дал им ожидаемое! Только вот я не собирался умирать укутанным сетью и пронзённым оружием секутора!
Противник атаковал стремительно, разойдясь в стороны, окружая меня и беря под контроль все возможные манёвры. Я изобразил смятение и застыл на месте, ловя взгляд ретиария, занесшего сеть для броска. Он был холоден и рассчётлив, убежденный в своем превосходстве над безоружным, не подозревая, что это моё перед ним преимущество! Я устремился в направлении метателя, сбивая его с толку и вынуждая совершить бросок. Вот только моей целью был торчавший в песке пилум, который я выхватил и метнул в сторону летящей сети. Рассчет удался - пилум и ретия разминулись в полёте и невидящий моего броска гладиатор не успел увернуться от острого копья, пронзившего его голую грудь.
Прокатившись по грязному песку под сетью, способной обездвижить даже грозного льва, я вскочил и в несколько прыжков достиг пораженного воина, подбирая его трезубец. Что-ж, толпа хочет классический поединок, она его получит. Развернувшись и ни мгновения не мешкая, я бросился навстречу к бегущему в мою сторону секутору. Но сейчас я не собирался быть преследуемым и стремительно атаковал, увернувшись от тяжёлого замаха, уводя корпус назад, после чего врезал ногой в щит-скутум, которым гладиатор закрывался от моего выпада. Забрало его шлема было закрыто, что снижало обзорность, но не давало поразить голову бойца смертоносным трезубцем. Но я же не ретиарий и не собирался применять его ударную тактику, поэтому следующий удар я нанес намеренно в щит, пробивая его насквозь. Секутор отпрянул, теряя бдительность и я подловил его в момент, когда он потерял устойчивость. Я что было сил потянул древко трезубца, прочно засевшего в скутуме, закреплённом на руке гладиатора. Боец запнулся и гулко плюхнулся на утоптанный грунт арены, чем я поспешил воспользоваться и ударом ноги припечатал закованную в броню голову к земле. Я бил раз за разом сминая металл шлема, не чувствуя боли в своей ступне. Я яростно вколачивал бошку противника в кровавый песок притихшей арены. Я настолько озверел, что не заметил, как конечности секутора перестали конвульсивно содрогаться, а моя нога продолжала сминать доспех с хлюпающим звуком.
- Хотели представление? - хрипло спросил я, обводя переполненные ряды мутным взглядом. - Ждёте моей красочной смерти? Придите и возьмите меня!
Я расставил руки и припадая на правую ногу обошел по кругу поверженных мной бойцов.
- Придите, и возьмите! - крикнул я на языке врага, который изучил за годы плена.
- Похоже наш Фриз - падальщик не собирается умирать! - эдит снова взял слово. - Что-ж! Говорят, что германцы умелые всадники! Посмотрим же, что он сможет противопоставить римским эквитам!
Под одобрительный гул на арену выскочило сразу пятеро всадников и хаотично закружились по арене, не спеша при том приближаться ко мне. Я подобрал гладиус забитого мною секутора и приготовился отразить атаку кавалеристов. Привыкшие сражаться поодиночке с такими же всадниками, эквиты не могли соорудить строй, который позволил бы задавить меня конями не вступая в пешую схватку. Наконец один из всадников вышел на рубеж атаки и метнул своё копьё, от которого я даже не стал уворачиваться - оно прошло выше. Воин направил своего коня на меня и я вновь широко расставил руки в стороны, ожидая своей участи. Всадник быстро приближался и я твердо смотрел не него, не чувствуя страха. Лёгкость, с которой я расправился с предыдущими жертвами, разбудила Зверя, полностью занявшего моё сознание и оставив остатки моего разума в роли немого наблюдателя. Лошадь почуяла стоящего перед ней хищника и резко взбрыкнула, останавливаясь и сбрасывая своего наездника. Мне даже не пришлось ничего делать - противник был забит копытами испуганного животного. Следующей атаки я решил не дожидаться, бросившись вдогонку за очередной жертвой, уводящей своего скакуна по дуге. Бросившись наперерез, я быстро настиг эквита, метнувшего копьё из неудобного положения и ожидаемо промазавшего. С нечеловеческой силой я прыгнул, цепляясь за пытающегося изо всех сил удержаться всадника и забрался ему за спину, после чего хладнокровно перерезал горло испуганного гладиатора и сбросил его вниз.
Хотели увидеть германского всадника? В этом я вам не откажу! Третий эквит попытался на скаку сбить меня копьём, направив его мне в грудь, но я прильнул к корпусу скакуна и вонзил гладиус в брюхо атакующего. Всадник рухнул с коня, перекатываясь и ломая себе всё, что возможно. Застрявший в его животе меч не оставил римской собаке никаких шансов.
Оставались ещё двое, метнувших свои смертельные дротики почти одновременно. От одного я ушёл, убрав корпус в бок, а второй поймал левым плечом. Копьё прошло вскользь, рассекая мышцу и я невольно разжал пальцы от резкой боли, пронзившей руку и выпускавшей поводья. Не удержавшись на коне я рухнул на землю, перекувыркнувшись и гася удар от падения. Почти сразу пришлось прыжком уходить от очередной атаки проносящегося мимо эквита. Второй тем временем уже спешился и, выхватив свой гладиус, устремился на меня. Но я не собирался становиться лёгкой добычей и спешно отступил. Но не от страха, а только чтобы подхватить валяющееся на песке копьё и с хрустом вогнать его в плечо эквита, защищённого лёгкой броней, не способной, однако, остановить мощный колющий удар, от которого древко хрустнуло и развалилось пополам. Спешившийся эквит заорал, перекрикивая возмущенный рев толпы и выронил гладиус, который и так не спас бы его от моего разворота, которым я вогнал обломок древка в шею соперника.
Арена затихла, когда очередной мой соперник рухнул в окроплённый кровью песок. Его заход в спину не оказался неожиданностью и короткая дуэль на мечах быстро определила победителя, роняя к моим ногам пешего эквита с рассеченной головой.
- Что дальше? - спросил я вполголоса. Губы потрескались от жажды,а язык прилипал к нёбу. Но я не чувствовал ни боли, ни страха, ни усталости. Мне нужны были новые враги. Новые ступени на пьедестал кровавого Олимпа! - Кто следующий?
Я зарычал подобно настоящему зверю, коим меня окрестил враг. Но мой грозный рык оборвал подлый выстрел и я рухнул на одно колено. Правое бедро пронзила стрела, выпущенная откуда то с трибун. Я попытался найти стрелка, но тот уже скрылся, достигнув желаемого результата. Я обломил стрелу, стиснув зубы от боли и поднялся на ноги, встречая очередного врага, выходящего на песок под ликование обезумевших плебеев. Я уже не слышал ничего, кроме монотонного гула, раскатившегося в моей голове. Возможно это и был их знаменитый чемпион, я не знал. Возможно, он должен был покончить со мной - непокорным зверем, брошенным на потеху толпе в назидание будущим бунтарям! Я не помню схватки, не помню боли от ран, которые он мне нанёс. Не помню, как я атаковал и защищался! Всё, что я помню, как снёс голову стоящего на коленях гладиатора его же оружием - двумя изогнутыми махайрами.
В реальность меня вернула зловещая тишина, окутавшая с ног до головы. Кровавая пелена медленно сошла с глаз и я обвел трибуны прояснившимся взглядом. Многие так и застыли с вытянутой рукой и поднятым пальцем, требующим помиловать всеобщего любимца. Но я не внял их мольбам, находясь в кровавом мареве боевого экстаза. Да и не послушал бы никогда мнения этого безумного толпища, совсем недавно требовавшего расправы надо мной. Не мог и не хотел. Я положил под ноги очередную ступень.
- Граждане Рима! - привлек внимание толпы эдит. - Непокорный нрав и варварский дух этого безумного зверя до конца сопротивляется своей судьбе! Но никто не в силах избежать справедливой кары за свои деяния! Никто не в силах противостоять римским законам! Один раз этот непокорный зверь уже преклонил колено перед мощью Империи! Сегодня это повторится! Приветствуйте, Легат Тит! Пропретор и победитель Фризов!
Арену, лязгая доспехами, оружием и щитами, заполнили бойцы преторианской гвардии. Через одного этот строй заполнился бойцами с грозным псами, рвавшими повод и перебивая хриплым лаем гул плебеев на трибунах. Я обессиленно опустил руки, роняя в песок махайры с запекающейся на лезвиях кровью. Обессиленно улыбнувшись разбитыми губами я посмотрел на строй легионеров, ощетинившийся десятком копий, направленных в мою сторону. Враг трепетал передо мной! Враг источал страх и отчаяние! Враг окружил загнанного, но ещё опасного зверя!
Преторианцы расступились, впуская в строй легата, гордо шествовавшего в мою сторону с высоко поднятой головой. Его накидка колыхалась в такт его твердых шагов, о бедро бряцали богатые ножны гладиуса.
- Ты смелый пёс! - без прелюдий начал он. - И живучий!
Легат осмотрел мои кровоточащие раны, остановив взгляд на обломке стрелы, торчащем из бедра и удовлетворенно улыбнулся краешком губ.
- Смотрю, освоил римское оружие? - презрительно спросил Легат, не глядя мне в глаза.
Я опустил глаза к земле и поискал взглядом оружие.
- Нет нет. - цокнул Тит, отрицательно мотнув головой.
Несколько воинов тут же подбежали и забрали мечи и копья из-под моих ног, а двое других растащили трупы поверженных гладиаторов.
- Принесите этому животному оружие, достойное его! - с ухмылкой распорядился генерал.
К моим ногам тут же бросили потёртые ножны и мне пришлось наклониться, подставляясь под подлый удар легата. Но я не боялся и не прятал взгляд. Я презренно посмотрел на его напряжённую позу и спокойно, без спешки, поднял ножны. Потянув за треснувшую рукоять, я извлёк дарованное мне оружие. Я не удивился. Чего ещё можно ожидать от "храбрых" римлян? Гладиус оказался ржавым, с искривлённым полотном. Его лезвие было испещрено зазубринами и совершенно тупым, а кончик и вовсе обломан. Теперь настала моя очередь улыбаться и я без тени сомнения отбросил ножны, глядя прямо в глаза римского полководца. Тот стушевался, но тоже поспешил извлечь свой меч - блестящий и ровный, острый и смертоносный, с украшенным драгоценностями эфесом. Он словно копировал лощеность и утонченность своего владельца, застывшего в готовности к поединку. И они были противоположностью мне - ободранному, грязному и окровавленному, уставшему и с ржавым гладиусом в руках. Но всё ещё уверенно ожидающему схватки.
Вопреки ожиданиям, легат начал напористо и умело наступать, вынуждая меня попятиться, и перейти в оборону. Я несколько раз контратаковал, всё время глядя в глаза своего противника, пытаясь найти хоть нить страха, сомнения или неуверенности. Но пожилой генерал был не из робких, вопреки обманчивому внешнему виду. И он пару раз достал меня своими выпадами, больно раня конечности и сковывая мои движения , но я старался не обращать на это внимания придавливая своим напором дрогнувшую оборону. И вскоре я достиг желаемого - легат дрогнул, не видя результата своих редких попаданий и пропустил колкий удар в плечо.
Римлянин вскрикнул, стушевался и я подсёк его ногу, опрокидывая противника на одно колено, вынуждая поднять гладиус над головой. Это могло стать решающим моментом нашего недолгого поединка и многолетнего противостояния, если бы сзади меня не пронзил копьём один из преторианцев. Я почувствовал сначала тугой удар, чуть не сбивший меня с ног, а затем резкую боль, раскатившуюся по всему телу, в каждый уголок, до кончиков пальцев. Я зарычал и снова занёс свой ржавый гладиус над головой дрогнувшего генерала, но легионер надавил на копьё, пытаясь поставить меня на колени. И я вложил последние силы в удар, обрушивая меч на выставленное навстречу лезвие блестящего драгоценными камнями оружия. И мой гладиус не выдержал, разлетаясь на части от мощного удара металл о металл.
Стоящий позади преторианец снова надавил на древко копья и уронил меня в песок, словно безвольную куклу. Я рухнул на колени в песок, пропитанный моей и чужой кровью. Впитавший смерть, жизнь и боль тысяч сражавшихся здесь в то или иное время. Тысяч судеб, трагичных или героических.
Легат без особого замаха вогнал свой меч в мой живот, заставляя меня содрогнуться от жгучей боли холодящего плоть металла. Из последних сил я схватил его за нагрудный доспех и притянул к себе. Кровь кипящим бульоном устремилась по гортани и я закашлялся от её сгустков, заполнивших рот. Обагрёнными губами я изобразил улыбку и прохрипел:
- Не думай, что победил, римский пёс! - я снова закашлялся. - Я стану ночным кошмаром для всего твоего рода и увлеку тебя в пылающую бездну!
На исходе сил я замахнулся снизу вверх, вгоняя в горло противника обломок меча,который так и остался в неразжатых пальцах немеюшей руки, утопая во взгляде стекленеющих глаз, полных досады и ужаса. Ужаса от того, что мой враг увидел в моем взгляде...