От него несло замшелым запахом прошлого. Тем особым запахом, в который проваливаешься как под лед, и который засасывает тебя, как трясина. Прошлое начинает обволакивать меня, и вот я уже лечу вниз по колодцу воспоминаний, как Алиса в страну Чудес. С полок на меня со всех сторон сыпятся осколки мыслей. В этих осколках, как в зеркальном шаре, отражается вся моя жизнь. Я хватаю один из осколков и, пристально всматриваясь, не вижу своего отражения. Вместо него мне показывают фильм без начала и конца. Я смотрю на главных героев, пытаясь узнать, кто же из них играет меня, и не нахожу. Продираясь сквозь диалоги, абсурдность которых превышает десять баллов по шкале Ионеско, я ощутил холод.
Холод пустоты. Космической. Там нет температуры в привычном для нас понимании, и для того, чтобы обрести опору под ногами, найти некий ориентир, я принимаю температуру пустоты за три градуса по шкале Кельвина. Поток сознания, как поток реки – я не могу вернуться в начало, начать думать вспять. Это парадокс. Я записываю свои мысли в режиме реального времени, дабы на досуге прочитать их, и с удивлением обнаруживаю, что рука не успевает. Остановившись, я ставлю проигрыватель на паузу и читаю, что получилось. Мой взгляд постоянно спотыкается, я не узнаю буквы, предложение рассыпается на слова, не связанные друг с другом смыслом. Они оказываются написанными иероглифами. Сознание теряется, обнаруживая недописанные буквы, слова, сквозь которые проглядывает хаос небытия, обратная, темная сторона Вселенной. Составляя из отсутствующих букв и звуков новые созвездия, я заново рисую картину мироздания. Причудливые узоры охватывают меня, я запутываюсь в них, как бабочка в паутине, сплетенной пауком. Трепыхаясь и задыхаясь, я вижу его, бегущего по невидимым нитям, протянутым ко мне и на мне же заканчивающихся.
Сингулярность. Приложив все силы, я разрываю нити паутины, и история Вселенной начинается заново. Осколок падает у меня из рук и на его место память тут же услужливо подает другой. Я смотрю на него, как в открытую книгу, которую до меня читал кто-то другой. Краем глаза я хватаюсь за строчку и начинаю ползти вниз по тексту, словно человек по пожарной лестнице. В окне бушует пламя. Пожарная команда, освещаемая заревом пожара, под блеск сигнальных маячков, превращающих действо в безумную дискотеку, делает свою работу. Гидранты, пожарные рукава и вода. Каски у пожарных отливают медью. Кислородные баллоны на спинах. Шланг протягивается к маске. Пуповина, дающая жизнь. Потоки воды. Она вступает в противоборство с огнем, он берет поначалу вверх, но вода мягкая, податливая. Принимая на себя удары, она испаряется, чтобы потом, пролившись дождем на вспаханное и засеянное поле, дать новую жизнь. Или чтобы стать цунами, сметающим все на своем пути, сея смерть.
Потоп. Ноев ковчег носится по бескрайним просторам океана, и нет ни конца, ни края этому путешествию. Штиль. Жизнь вышла из воды и в нее должна вернуться. Океан был той гигантской колыбелью, взрастившей ее. И кто принял роды, кто был тем акушером, той повивальной бабкой, которая приняла роды у океана? А пока я лечу вниз по колодцу воспоминаний. Приземление было неожиданным и мягким. Библиотека. Десятки шкафов, сотни, тысячи книг. Хранилище знаний, Клондайк мудрости. «Во многом знании многая печаль». Храм человеческих печалей и скорбей, превратившихся из надежд на светлое будущее в закат истории. Новые знания вселяют уверенность, что человек все ближе и ближе подходит к ответу на главный вопрос. Идя по дороге изобретений и открытий, как по дороге Зенона – «чтобы пройти путь, нужно пройти его половину. И половину этой половины. И еще половину». 1, ½, ¼, ⅛. Предел отношения единицы к Х, при Х стремящемся к бесконечности, равен нулю. Смерть. lim 1/х = 0, при х → ∞. Ты прошел половину пути. Впереди еще половина. И еще половина. И половина половины. Предел отношения единицы к Х, при Х стремящемся к нулю, равен бесконечности. Жизнь. lim 1/х = ∞, при х → 0. Инь и Ян. Предел мечтаний.
Библиотека. Ты - как ребенок, попавший в магазин игрушек, без продавцов и родителей. Их нет. Никого нет. Положительное отсутствие. Ты замер. Огромное пространство магазина – все твое. Ты стоишь в нерешительности. С чего начать? Какая игрушка удостоится быть первой в твоих руках? Какая игра сыграется первой? Сомнения закрадываются в твою голову и ты стоишь. Так не стоит человек, внезапно пораженный молнией, и в твоем мозгу, со скоростью экспресса, проносится мысль: «Свобода! Свобода? Свобода выбора – это смерть». «Бегство от свободы». По рельсам. Вслед за курьерским поездом. Поезд летит навстречу Солнцу, уходящему за горизонт. Небо пылает закатным цветом. Солнце садится, чтобы завтра взойти вновь. Под его лучами я стою в библиотеке, терзаемый мыслью – какую книгу взять первой? Помучившись немного, я разрубаю Гордиев узел. Закрыв глаза, делаю несколько оборотов вокруг собственной оси. Вслепую, шаря руками по пространству, несколько шагов вперед. Наткнувшись на шкаф, я открываю дверцу и беру книгу. Мгновение. Ощупываю ее, открываю глаза: название, автор – ничего мне не говорят.
«От него несло замшелым запахом прошлого…». Строчки начинают плясать у меня перед глазами, выделывая немыслимые коленца. Я пытаюсь сосредоточиться, но хоровод этих маленьких букв-проказниц уже ходит вокруг костра, в котором сгорают мои мысли. Буквы растягиваются в цепь, смотрящую на меня дулами винтовок, я жду команды: «Огонь!» и вознесения на небеса.
Облака. Белые. Белое безмолвие белого кита. Небеса. Меня встречает староседой апостол Петр. Я застаю его в ту, редкую для него, минуту, когда он, сев на скамеечку, начинает обедать. Эта минутка выпадает ему нечасто. Обычно он стоит возле врат и перед ним змеится вереница-очередь из людей. Посмотрев на меня из-под густолохматых бровей, буркнув про себя: «Принесла нелегкая… поесть не дадут», он поднимается мне навстречу. «Документы!» – хриплоголосно говорит он. Я сую руку в карман и обнаруживаю только обгоревшие буквы-трупики. Он смахивает их на тарелку, накрывает крышкой, ставит под скамеечку и открывает предо мной врата Рая. Врата, которые были закрыты со времен Адама и Евы.
Пустые глазницы винтовок превращаются в точки, запятые, двоеточия, троеточия, многоточия. Кружась в вихревальсе, они образуют знак бесконечности. Словобуквы по очереди начинают прыгать через костер. Они маленькие, огонь сильнее и они сгорают в нем, словно мотыльки, прилетевшие ночью на пламя свечи. Они падают крошечными, обгоревшими трупиками моих мыслей, чтобы потом, когда на них прольется дождь, взойти новыми мыслями.