В прошлой главе мы сконцентрировались на том, как в непростой борьбе Республика Техас завоевала свою независимость. Вот только завоевала ли? Да, непосредственно в 1836 году взятый в плен Санта-Анна подписал все необходимые условия, война прекратилась, и техасцы получили возможность приступить к строительству более-менее сносно функционирующей государственной машины. Вот только, как мы помним, Санта-Анна умудрился сделать, казалось бы, немыслимый политический камбек и вновь встать во главе Мексики, постепенно оправлявшейся от предыдущих поражений. Если оставшиеся 1830-е годы прошли для Техаса мирно, хотя мелкие рейды не то мексиканцев, не то обычных бандитов, пользовавшихся неясностью статуса территории, случались и тогда, то 5 марта 1842 года впервые после революции в Техас вторгся отряд мексиканцев численностью более 500 человек, ведомый Рафаэлем Васкесом. Дойдя до Сан-Антонио, он отступил назад к Рио-Гранде. 11 сентября 1842 года уже полуторатысячная армия Мексики, ведомая Адрианом Уоллом, захватила часть Сан-Антонио, но позже отступила, захватив пленных.
Почему вообще мексиканцы отступали? Частично из осторожности, но в первую очередь, конечно, из-за опасения, что в дело могут вмешаться Соединённые Штаты. Постепенно, однако, видя пассивность звёздно полосатых, они всё более наглели. В целом ситуация очень напоминала ту, что мы сейчас видим на Украине: крупный регион ввиду слабости центральных властей и неспособности учесть его интересы, принимает решение о сецессии, успешно отражает первый вооружённый приступ армии, но так и не получает со стороны государства признания своей независимости, а оно в свою очередь копит постепенно силы для реванша и пытается всё возрастающей силы ударами расшатать обстановку, чтобы не дать устояться сформировавшейся границе. Важную роль в обороне и жизни вообще для молодой страны играет помощь добровольцев и использование авторитета государства-соседа, но, в то же время, нельзя сказать, что только этот фактор вызвал к жизни само восстание. В целом регион тяготеет к прямому вступлению в мощное, самодостаточное и более успешное экономически государство-покровитель, но в силу ряда причин не может сразу этого сделать.
Впрочем, есть и существенные различия. Первое – и важнейшее: если на Украине решающую роль играют её зарубежные “друзья”, которые, собственно, и затеяли всю комбинацию с “революцией достоинства”, то у Мексики таковых не было, а её государственность ослабела (а вернее не сложилась до конца) в силу исключительно внутренних причин. Второе – США, их элитам, хватило смелости на дипломатическое признание Республики Техас, а его невключение напрямую в Союз было связано не с рисками сделаться где-то “нерукопожатыми” и утратить вывезенные за рубеж капиталы, а с опасением разрушить баланс собственной внутриполитической системы. Дело в том, что Техас, стань он штатом, вышел бы по всем статьям Южным – плантационным, рабовладельческим, тесно связанным со своими соседями. Было совершенно неясно с юридической точки зрения сохраняет ли свою действенность Миссурийский компромисс в случае, когда штат не создаётся из той или иной территории, а входит в США сразу как государство. И было совершенно очевидно: потенциально эта тема может стать не просто взрывоопасной – она способна полностью похоронить систему сдержек и противовесов, выстроенную президентом Монро, и державшуюся до сих пор.
Конечно, вопрос невозможно было на этом основании навечно отложить в долгий ящик. Санта-Анна был полон решимости рано или поздно, но вернуть Техас – причём не столько даже из каких-то высоких соображений о национальной чести, или о геостратегии, а просто потому, что с этим вещественным напоминанием о его поражении и позоре выпестованный им образ себя как героя, единственного защитника Мексики, твёрдой, но спасительной руки, даёт трещину. Для масс мексиканцев было не очень интересно, что там подписал президент в плену, если он не собирается этого исполнять. А вот если придётся? В свою очередь для штатовцев сдача Техаса стала бы очень серьёзным ударом по их престижу. Стараниями того же Монро, Адамса Младшего и просто стечением обстоятельств США находились в том благословенном положении, когда ни одна из великих европейских держав не думала и не пыталась на них посягать. Но прояви страна очевидную слабость – и кто знает, как может всё перемениться? Очень уж огромный и жирный кусок территории отхватили Штаты на Североамериканском континенте. Одним словом, сильный лидер был бы просто обязан так или иначе, но поскорее решить техасскую проблему. Вот только как раз его и не было. Генерал Джексон, весьма вероятно, смог бы это сделать, но все техасские революционные события пришлись как раз на время его ухода с политической сцены. В 1836 Республика Техас обрела независимость, а в начале 1837 Джексон, отбыв президентом два срока, уходит на покой. Кто его сменил?
Мартин ван Бюрен – первый из президентов США, который появился на свет их гражданином, а не подданным английской короны в 13 Колониях. Происхождения, как нетрудно догадаться, нидерландского – и именно голландский язык, а не английский, был для него родным. Северянин – родился и начал карьеру политика в Нью-Йорке, но целиком и полностью поддержал в период его восхождения Джексона, вошёл в его команду, став в итоге вице-президентом во время второго срока генерала. На выборах 1836 он получил чуть более 50% голосов, главным образом победив не за счёт каких-либо своих выдающихся качеств, а ввиду огромной популярности своего патрона, а так же тяжёлого кризиса на противоположной части политического спектра.
Мы помним, что в 1824 году была распущена партия Федералистов, так что, на какое-то время, на поле остался только один не имевший соперников игрок – Республиканско-демократическая партия. В 1828 году рвущийся наверх Джексон становится катализатором её распада на две части – его сторонники выделяются в качестве Демократов. Казалось бы, вот она – знакомая ныне нам всем двухпартийная система. Так? Нет. Оставшаяся часть бывших Демократов-республиканцев начинает стремительно слабеть. Она не может противопоставить равнозначной фигуры решительному харизматику Джексону, она ищет и никак не может однозначно определить своё политическое лицо, она аморфна и внутренне раздроблена. В то же время партия не может просто взять паузу – ей нужно непрерывно успешно выступать на выборах.
И вот здесь лидеры Национально-республиканской партии (так она называлась тогда) делают фатальный промах. Они решают использовать ажиотаж от одной громкой истории, вступив с этой целью в союз с одной из самых причудливых и забавных партий в истории США – Антимасонской. Появилась она в 1828 году в результате аферы, которая могла бы послужить великолепной основой для какой-нибудь голливудской комедии, или приключенческого фильма. Итак, жил да был в городе Нью-Йорке некий Ульям Морган. Он любил играть в карты, но вот его фортуна не любила – выигрывал Морган редко. Влез в долги. Оказался на грани долговой ямы. Платить было нечем. Оставалось только два варианта – или садиться, или скрываться – и потом всё равно садиться. Ну, либо бежать уже совсем на самый край Дикого Запада, или за границу. Этого как-то не хотелось. И тогда возник гениальный план. У Моргана был знакомый издатель – Дэвид Миллер. Кто из двоих был автором замысла неясно, но суть такова: в какой-то момент Морган пытался было стать масоном, но в обществе, куда он попробовал влиться, очевидно, членами были более добропорядочные и состоятельные господа – картёжнику отказали. Вероятно, он затаил после этого известную обиду. Теперь, со слов Моргана, но и с немалой долей собственной фантазии Миллер пишет и издаёт книгу под названием “Разоблачённые масоны”, где в подробностях раскрывается вся гнусная, преступная, заговорщицкая деятельность вольных каменщиков. Ну а сразу после выхода книги в продажу Уильям Морган должен исчезнуть. Куда? Его спрячет у себя Миллер, но для всех, конечно же, рискнувшего рассказать правду смельчака похитят злые масоны. Естественно, продажи книги радикально вырастут. Миллер и сам заработает, и даст своему другу и подельнику достаточную сумму, чтобы тот рассчитался со всеми кредиторами – и ещё осталось на пожить. Самым тонким моментом в замысле, естественно, был тот, когда Морган снова вернётся в свет. Но предполагалось, что он тогда расскажет душещипательную историю о том, как бежал из плена и как вынужден был скрываться, да и вообще пара ловкачей были убеждена, что сможет как-нибудь всех провести.
В целом план удался на ура. Только вот масштаб пошедших по воде кругов оказался куда большим, чем рассчитывал Миллер. В частности в кратчайшие сроки образовалась партия с главной целью борьбы с влиянием масонства. В 1828 году она только-только появилась, а уже в 1831 году Уильям Палмер был избран губернатором Вермонта от Антимасонской партии. Антимасонская партия выдвинула кандидата и на президентские выборы 1832 года, на которых получила аж 7,78 % голосов и победила во всё том же Вермонте, получив 7 голосов выборщиков. Вот с этими то господами и объединились против Джексона и Демократов Национальные-республиканцы. И именно в этот момент национальная истерика пошла на спад! Ну а фатальный удар делу нанесло разоблачение друг другом не поделивших прибыли Моргана и Миллера. После этого партия издохла, как старая кляча. У неё нет даже точной даты роспуска – просто все совершенно о ней забыли, стремясь как можно дальше отодвинуться от брызг позора. Но всем тем, кто состоял в антимасонах, и желал при этом продолжить политическую карьеру, нужно было куда-то податься. Этот фактор в сочетании с тем, о чём писалось и говорилось выше, привёл к тому, что национальные-республиканцы решили произвести, так сказать, ребрендинг. Присоединив к себе антимасонов, а так же и ряд других оппозиционных курсу Джексона фракций, в 1832 году они образовали так называемую партию Вигов. Виги ратовали за увеличение прав Конгресса, потому что не особенно верили в то, что смогут взять президентский пост, а вот сильные конгрессмены у них были. В конечном итоге партия станет защитницей интересов северных промышленников, стремительно обретавших экономическое могущество, но это будет позже, с середины 1840-х, а пока что это по-прежнему была сборная солянка.
Вот их то – и их кандидатов, а виги выдвинули в президенты сразу четыре разных человека, и одолел Ван Бюрен. Его президентство нельзя назвать прямо провальным, но оно было слабым, неярким, как-бы промежуточным. Ван Бюрен многие годы был даже не вторым номером, а сугубо вспомогательным кадром. Он не решился тронуть ни одного принципиального вопроса: о рабстве, о налогах и тарифах, о Техасе, о создании новых штатов вообще. Он не был полной бездарностью, попытался взяться за то, что относительно понимал – после Джексона финансы страны были, сказать мягко, не в идеальном состоянии. Ван Бюрен начал было выдвигать предложения по оздоровлению и реструктуризации банковской системы – и тут ему, как курёнку, мгновенно свернули шею. Речь шла о больших деньгах. Имей президент серьёзную народную поддержку, или мощную политическую силу за спиной – и тогда эта вершина была бы ему по силам. Но ничего подобного у него не было. Состоятельные же финансисты мигом выставили его в прессе человеком совершенно некомпетентным. Проекты Ван Бюрена были отвергнуты законодателями. Свои вторые выборы в 1840 году Ван Бюрен проиграл, несмотря на всю силу Демократической партии.
Ему на смену пришёл Ульям Гаррисон. Генерал Гаррисон. Виги попытались повторить почти под копирку путь к власти Джексона. Послужной список у Гаррисона был пожиже, чем у героя Нового Орлеана Джексона, но в 1811 году он одержал важную победу над индейцами в сражении при Типпеканоэ, а в ходе войны с Англией снова бил союзных им индейцев во главе с Текумсе. В 1836 году, когда Гаррисона ещё не распиарили, он набрал 36,6% голосов. К выборам 1840 года из него сделали во всех отношениях второго Джексона – только от Вигов: сильный, мужественный, чем-то напоминающий о Вашингтоне, народный, решительный. Американцы проголосовали. Гаррисон победил и… скончался 4 апреля 1841 года, пробыв в должности 30 дней 12 часов и 30 минут – меньше, чем любой другой президент в истории страны. Естественно, сделать он за это время ничего не успел.
Преемником почившего генерала стал Джон Тайлер – без выборов, как вице-президент. И это, по общему мнению, был один из наиболее бездарных президентов Соединённых Штатов.
Уроженец Вирджинии, столь важного для американской внутренней политики штата-барьера между Югом и Севером, он там начал политическую карьеру и много лет был связан именно с ней. Тайлер входил в состав палаты представителей штата с 1811 по 1816, с 1823 по 1825 и с 1838 по 1840. В 1825 – 1827 годах был губернатором Вирджинии, а в 1827 – 1836 сенатором от штата. Особенного политического авторитета Тайлер не имел, имя его не входило в число самых известных. В вице-президенты при Гаррисоне его выдвинули по одной простой причине – генерал почти не имел политического опыта, а Тайлер напротив был политиком-профессионалом многие годы. Причем не просто политиком, а таким, который в точности соответствует негативному образу, которое это слово нередко вызывает в массах. Тайлер не стремился к воплощению каких-либо масштабных проектов или идей, был готов поступиться собственными убеждениями ради успешного движения вверх, с готовностью менял в борьбе сторону. Так, по отношению к большей части ключевых вопросов внутренней жизни США Тайлер был типичным южанином – даже ультраюжанином: выступал за права отдельных штатов и против любого ограничения их центром – в том числе и в случае рабовладения, принципиально придерживался мнения о том, что штаты могут даже выходить, если почувствуют себя ущемлёнными, из состава США, решительно высказывался против всякой попытки удерживать Союз силой оружия. Но в своё время ему не удалось пристроиться в хвост паровозу взлетавшего на Олимп Джексона – и вот уже Тайлер в стане вигов. Те, выдвигая его, помимо попытки компенсировать слабые черты Гаррисона, исходили ещё и из возможности взять часть голосов на Юге, где риторика Тайлера могла найти благодарных слушателей. В целом и политические лидеры вигов – в частности Клей, и сам избранный президент Гаррисон не особенно высоко ставили Тайлера. Это можно заключить из того факта, что после смерти Гаррисона вице-президент должен был добираться до столицы из своего поместья в Уильямсбурге – очевидно, что до этого момента в его услугах там не нуждались.
Став президентом Тайлер очень быстро входит во вкус власти. Он затевает спор, переросший затем в открытый конфликт с лидером вигов Клеем, который пытается восстановить ликвидированный в своё время Джексоном Банк Соединённых Штатов. Создание центрального федерального банка действительно противоречило воззрениям Тайлера на то, как должны быть устроены США, но главным было даже не это, а стремление поставить себя независимо, не подпасть под влияние гораздо более авторитетного и популярного (и, смею добавить, более умного) Клея. Следствием становится разрыв президента сперва персонально с ним, а затем и с вигами вообще. В поисках точки опоры Тайлер довольно быстро отдрейфовывает к Демократам. В итоге изумлённая Америка, избравшая ещё так недавно вига, бывшего боевого офицера Гаррисона, получает циничного политикана-демократа, который своими действиями привёл к краху и отставке назначенного ещё Гаррисоном кабинета министров. Не удивительно, что всё это вызвало сильное недовольство, а портреты президента во многих местах были торжественно сожжены на народных митингах. Большинство в Конгрессе принадлежало вигам.
Совокупно всё вышеописанное привело к тому, что всё президентство Тайлера просто обречено было стать непрерывным политическим кризисом. Некоторые наблюдатели из Европы тогда даже писали, что налицо едва ли не начало конца Соединённых Штатов. Ошиблись. Но президентство Тайлера стало ещё одним значимым шагом на пути к Гражданской. Так мало этого, не желавший идти никому на уступки “дорвавшийся” до верховной власти президент в то же время не применял её для решения накопившихся в стране проблем – то ли по неспособности, то ли по идейному невмешательству, отдавая всё важное на откуп штатов. Но ведь были и вопросы, которые отдельные штаты решать были не в состоянии априори! Например, Техас. Там ситуация не просто назрела, а перезрела. Некогда в августе 1837 Ван Бюрен не стал принимать в состав страны вполне официально просившуюся туда Техасскую Республику, отговорившись опасениями войны с Мексикой (хотя реальная подоплёка отказа, как уже было сказано, крылась в области внутренних противоречий Соединённых Штатов). Впрочем, Ван Бюрен был далёк и от того чтобы принципиально и окончательно отказать техасцам – просто не хотел, чтобы ответственность пришлось брать ему, в его срок. Пройдёт время, увеличится число жителей в Техасе, он более-менее обустроится – и вот уже тогда…
К началу 1840-х изменилось многое. Во-первых, Санта-Анна вернул власть в Мексике. Мало того, диктатору удалось сделать то, чего ни у кого прежде не выходило – он смог страну успокоить, дать ей единую и твёрдую власть. Уже этот факт приводил к постепенному усилению Мексики. Про предпосылки реваншизма мексиканцев вообще и самого генерала Санта-Анны в частности тоже выше было написано. После крупных рейдов 1842 года техасцы почувствовали себя если не брошенными на произвол судьбы, то оказавшимися в неожиданно рискованном положении. Под влиянием происходящего укрепилась прежде слабая партия сторонников сохранения независимости Республики Техас, что в действительности означало попытку переориентации с США на какую-нибудь другую силу, способную обеспечить защиту от мексиканцев – иными словами ту или иную европейскую державу. В сознании некоторых ратовавших за независимость политиков Техас и вовсе должен бы стать третьим крупным государством Северной Америки, выйти к Тихому океану. Да, скорее всего, за счёт Мексики, но, может быть, и за счёт Штатов. Конечно, без союзников всё вышеописанное было не более чем мечтами, даже бредом. А вот с ними…
И захват Техаса, и вовлечение бездействием США в региональный конфликт какой-нибудь третьей силы мог потенциально иметь для будущего Штатов самые серьёзные последствия и содержать большие угрозы. Тайлер в 1843 году таки выступил за включение Техаса в состав Союза. Только вот не присовокупил к этой замечательной самой по себе идее никакой конкретики: как принять, в каких границах? Рабовладельческим? Но как тогда это компенсировать? Что делать в отношении Мексики? Одним словом, представленный президентом на рассмотрение Сенату проект договора был не просто недоработан – он в принципе не решал ни одной из возникающих проблем. Ну а главное – к тому времени антагонизм Тайлера с вигами дошёл до такой точки, что они были готовы заблокировать вообще любую его инициативу. Из 29 сенаторов-вигов 28 проголосовали против договора, и только один из вигов, родом с юга, поддерживал проект документа. Мнения сенаторов-демократов по этому вопросу разделились: шесть северных и один южный демократ выступили против договора, а пять северных и десять южных демократов поддержали его.
Тем временем, на выборах 1844 года, в которых действующий президент не участвовал, лидер вигов Генри Клей с минимальным счётом 48,1% против 49,5% проигрывает кандидату-демократу Джеймсу Полку.
Официально его срок начнётся 4 мата 1845, но уже с того момента, как стал ясен результат голосования, Тайлера просто перестают замечать, а он в итоге смиряется с этим. Только тогда начинается деятельная подготовка к присоединению Техаса. И здесь самое время сказать немного о Джеймсе Ноксе Полке, 11-м президенте Соединённых Штатов.
Почти все современные рейтинги непременно включают его в список десяти, или даже пяти самых выдающихся президентов в истории США, однако непосредственно в бытность свою первым лицом, особенно популярен Полк в народе не был. Личность это, тем не менее, действительно по-своему выдающаяся, а главное – знаковая. Именно во время срока Полка мы впервые видим самые первые характерные черты другой, будущей, даже современной нам Америки. Полк был южанином – уроженец Северной Каролины, с 11 лет он по большей части жил в другом южном штате – Теннеси, где занимался адвокатурой, а главное начал свою политическую карьеру. В 1823 году Джеймс был избран в Палату представителей штата Теннесси, в которой находился 2 года, а в 1825 году Полк уже представляет Теннеси в Конгрессе США. К середине 1830-х Полк достиг известных успехов в большой политике – он был избран в 1835 году спикером Палаты представителей Конгресса. В 1839—1841 был губернатором Теннесси, однако выборы 1843 и 1845 годов он провалил и вернулся в Вашингтон. Впрочем, нельзя исключать и того, что оставаться в Теннеси и самому Полку не очень-то хотелось – его манили совсем другие вершины, которых он в итоге и достиг. Большую часть своей карьеры Полк воспринимался всеми как вполне типичный южанин, сторонник и последователь Джексона и его принципов. В действительности это было заблуждением. Да, Джеймс Полк принимал и отстаивал ряд важных для Юга пунктов во внутриполитической повестке дня, но на самом деле кредо Полка, то, с чем и ради чего он был избран президентом – и что осуществил, это попытка решить все накопившиеся внутренние противоречия через экспансию. Полк – это первое появление на исторической арене американского империализма.
Да, до него Штаты тоже расширялись, но основное территориальное приобретение – Луизианская покупка, произошла по добровольному и обоюдному согласию сторон, а кроме неё американцы брали лишь то, что лежало ну совсем плохо. В частности можно не сомневаться, что не войди Флорида в состав США, она обрела бы независимость от метрополии по аналогии с другими испанскими владениями на континенте, а испанское управление территорией будущего штата было крайне неэффективным. США до некоторой степени помогли Республике Техас отбить удар мексиканцев, но нельзя сказать, что вся история с отделением Техаса была инспирирована штатовцами, что имел место некий хитрый заговор. Это видно хотя бы из того, как долго уже после пленения Санта-Анны ситуация оставалась подвешенной, как долго техасцы были если не предоставлены сами себе, то, по крайней мере, вынуждены обустраивать свою независимость с минимальной поддержкой извне и с довольно туманными перспективами будущего. Ван Бюрен отказал, Тайлер согласился, но настолько формально и непрофессионально подошёл к вопросу, что это было не сильно лучше отказа. А Полк – он не просто дал присоединению Техаса стремительный ход. Он сделал всё так, чтобы оно непременно дало повод для дальнейшей конфронтации с Мексикой. Если при Ван Бюрене возможность войны с южным соседом, хоть и не была решающим фактором при отказе, но тоже учитывалась как один из них, то теперь президент совершенно очевидно сам, намеренно ведёт дело к войне – ради приобретения территорий, ради рывка к Тихому океану. Впрочем, обо всём по порядку.
После выборов администрация Тайлера, которой было уже плевать на явного политического трупа – своего непосредственного шефа, которая видела, куда дует ветер и желала сама остаться в игре, начала консультации с избранным президентом Полком и разработала план присоединения Техаса с помощью совместной резолюции. В резолюции заявлялось, что Техас будет признан в качестве штата, если республика одобрит присоединение до 1 января 1846 года, что территория штата может быть разделена на несколько штатов, числом до пяти, и что государственные земли республики перейдут во владение штата Техас после его образования. Иными словами, само решение вопроса о сглаживании внутриполитических углов американской политики в процессе присоединения откладывалось, но создавались условия, инструменты для того, чтобы разобраться с этим в дальнейшем. Пять потенциальных новых штатов – это широкое поле для манёвра. 28 февраля 1845 года, за четыре дня до вступления Полка в должность президента, Конгресс принимает резолюцию. Фактически, вопрос, который находился в подвешенном состоянии с 1836 по 1844 год, теперь был решён за чуть более чем три месяца! Вскоре после этого, Эндрю Джексон Донельсон, американский поверенный в Техасе и, стоит добавить, племянник бывшего президента Эндрю Джексона, представил американскую резолюцию президенту республики Техас Ансону Джонсу. 4 июля 1845 года конгресс Техаса одобрил вариант предложенного американцами присоединения с единственным голосом против, и начал писать конституцию штата. Граждане Техаса утвердили новую конституцию и постановление о присоединении 13 октября 1845 года. Полк подписал документы об официальной интеграции Техаса в США 29 декабря 1845 года. Всё? Нет, не всё!
Оставался важнейший вопрос – о границах. Совместная резолюция и постановление о присоединении не устанавливают границ Техаса, ограничиваясь только общими терминами: «территория штата должным образом включает территории, правомерно принадлежащие Республике Техас», и заявляют, что новый штат Техас будет сформирован «с учетом разрешения этим правительством (правительством США) всех разногласий по поводу границ, которые могут возникнуть с другими правительствами». Всё предельно расплывчато – строго говоря, из данного текста невозможно понять, какие именно территории входят в состав США. Причём сделано это было нарочно. Как позже утверждал помощник государственного секретаря Джордж Локхарт Ривз, «этот договор был специально сформулирован таким образом, чтобы оставить границы Техаса неопределенными, и совместная резолюция следующей зимой была написана в том же ключе. Была надежда, что это может открыть путь к переговорам, в ходе которых весь предмет границ Мексики, от Мексиканского залива до Тихого океана, может быть пересмотрен». Иными словами, документ должен был стать отправной точкой для целой серии переговоров с вообще не упомянутой в бумаге (что, конечно, просто прелестно) Мексикой о её границах с Соединёнными Штатами. Причём район тихоокеанского побережья к Техасу и техасским делам не может быть отнесён в принципе!
Как Полк планировал воздействовать на мексиканцев? Очень просто – жестким силовым давлением. Формально Мексика вообще не признавала никогда правильным юридическим образом, а не в подписанных Санта-Анной в плену бумагах, независимости Республики Техас. То есть с точки зрения законов Мексики Штаты попросту присвоили себе кусок её территории, воспользовавшись мятежом. Но хорошо, встанем на почву реальной политики. Санта-Анна был не настолько глуп, чтобы не понимать – война с США для него может окончиться либо плохо, либо очень плохо. Он был бы готов смириться с утратой Техаса как фактом, а может быть даже и легализовать его. Но! Что вообще такое Техас? В составе Мексики некогда наличествовал штат Коауила и Техас, но Коауила не принимала участия в восстании и оставалась мексиканской. Фактическая зона контроля Республики Техас заканчивалась на реке Нуэсес. Да, в самом Техасе при этом были люди, которые утверждали, что правильная граница должна проходить по Рио-Гранде, что Техасу должны принадлежать и другие земли – вплоть до пресловутого Тихого океана, но ни малейших оснований для этого – ни формальных, ни реальных, не существовало! Мало того, те же области по Рио-Гранде входили в состав других мексиканских штатов – Тамаулипас, Чиуауа, техасцы претендовали на почти всю территорию Новой Мексики, хотя не имели там никакого влияния. Причем, стоит подчеркнуть, когда я пишу "техасцы претендовали", то имеются в виду даже не официальные лица Республики Техас, наделённые полномочиями, хотя и они для Мексики не более чем хорошо организованные бунтовщики, а просто частные лица – какие-то политики, какие-то плантаторы и бизнесмены. После начала своего процесса превращения в часть США, Техас резко, внезапно и ультимативно стал признавать только границу по Рио-Гранде и никакой другой. Естественно, мексиканцы заартачились. Полку только того и надо было: он приказал генералу Закари Тейлору поставить гарнизон на южной границе Техаса – такой, как это было определено в бывшей республике. Тейлор выдвинулся в Техас, игнорируя требования мексиканских властей покинуть территорию, и проследовал на юг, до Рио-Гранде, где начал строить форт неподалёку от устья реки в Мексиканском заливе. Мексиканское правительство резонно объявило эти действия нарушением её суверенитета, вот только и Полку и Тейлору было на это откровенно чихать. Они намеревались присоединить к США новые и весьма обширные территории, а что до способа, то это было делом второстепенным.
Очень показателен здесь следующий факт - в ноябре 1845 послом в Мексику был направлен Джон Слайделл. Ехал он не с пустыми руками, а с деловым предложением мексиканскому правительству. Во-первых, дипломат должен был объявить о претензиях граждан США, которым был нанесен ущерб во время многочисленных мексиканских переворотов. Общая величина этих претензий равнялась кругленькой сумме в 6 миллионов $. Для Мексики в реалиях 1845 это была явно неподъёмная цифра. Но штатовцы уже придумали выход из положения - в случае невозможности достать требуемые деньги, Слайделл должен был потребовать… передачи США Калифорнии и Новой Мексики. Нет, не даром, конечно, что вы. И даже не за 6 миллионов. За первую США предлагали 25 миллионов долларов, за вторую — 5, того 30 миллионов, причем эта сумма включала оплату претензий, которую США брали на себя. Иными словами живыми деньгами Мексика могла получить 24 миллиона $. Спорные территории между Нуэсес и Рио-Гранде при этом, конечно же, должны были отойти Техасу и Соединённым Штатам.
Наглость США иначе как феноменальной трудно назвать, но с позиции сегодняшнего дня мы понимаем – мексиканцам стоило бы соглашаться на сделку. Выбор стоял так – или лишиться Калифорнии и Новой Мексики за 24 миллиона, или получить войну – предлог всегда найдётся, по итогам которой утратить их всё равно. Мы знаем это теперь – но многие знали и сознавали это и тогда в Мексике. Однако предложения Слайделла были отвергнуты. Почему? Во-первых, из-за сохраняющейся политической нестабильности. В Мексике продолжалась острая внутренняя борьба, в которой тот, на кого в итоге упало бы обвинение в сдаче территорий страны (и не просто территории – речь шла о доброй половине государства) штатовцам оказался бы потоплен как политик раз и навсегда. Историк Мигель Сото так описывает атмосферу того времени: «Мексиканское общественное мнение и всё разнообразие политических группировок, которые стремились к власти или действительно имели власть в то время, охотно или неохотно разделяли провоенную позицию. Любой, кто пытался избежать открытого конфликта с США, считался изменником. Это совершенно точно был случай президента Хосе Хоакина де Эррера. По крайней мере, одно время он серьёзно рассматривал приём американского особого посланника Джона Слайделла, с тем, чтобы спокойно обсудить проблему присоединения Техаса. Но как только он принял такую позицию, он был обвинён в желании передать часть государственной территории. Он был обвинён в измене и свергнут».
Во-вторых, наиболее авторитетная фигура в стране – Санта-Анна рассчитывал на то, что Соединённые Штаты могут получить войну ещё на одном фронте – на севере обострялся Орегонский кризис, грозя одновременно вовлечь США в конфликт не только с Мексикой, но и, что гораздо опаснее, с Великобританией. Это направление внешней политики Соединённых Штатов мы и рассмотрим в следующей главе.