Это примерно как с расхожей фразой «казнить нельзя помиловать», в которой смысл кардинально меняется, переставь лишь одну запятую. Конечно, помиловать! Очень хочется миловать все обжитые когда-то людьми места. Но люди, покидая родные деревни, к сожалению, сами подписывают им приговор...
Одна из таких деревень – Иннокентьевка Идринского района Красноярского края. Хотя почему одна? Таких в этом районе множество. Эта – самая крайняя к тайге. По красивейшим хребтам горы Кортуз идет извилистая проселочная, местами гравийная дорога. Дорога, на которой не часто попадается встречный транспорт, дорога, которая упирается в густой березовый лес, где и заканчивается.
Сегодня здесь проживает всего около 30 человек. Без сотовой связи, интернета, магазинов… Кто-то из них мечтает уехать из родных мест, кто-то отказался от этой мечты, поскольку нет финансовой возможности перебраться в райцентр. А кто-то даже не мыслит о том, чтобы покинуть свой маленький рай на земле.
Я согнулась, и ставни согнулись
Частушками да прибаутками встречает нас коренная жительница деревни Валентина Андреевна Степанова. В свои 80 с лишним лет бабуля выглядит бодро и весело. Несмотря на больные ноги, сама управляется по дому и огороду, играет на балалайке и заботится о четырех кошках, которые в знак благодарности таскают ей под крыльцо трофейных мышей и кротов.
– В помощь мне два вороных коня, – показывая на деревянные палки, говорит бабушка. – Скачу на них так, что аж штаны на коленях продырявила. Вот так и живем, то есть отживаем… Вон гляньте, ставни у дома согнулись, так и я согнулась. Двоих мужей схоронила, сына на кладбище увезла. Моментом жизнь проходит, ничего не удержать. Молодая-то была, так столько прыти было, хватало сил и на работу, и на песни с танцами. А теперь уж всё, отплясалась.
Впрочем, говорит о своей жизни Валентина Андреевна без горечи и тоски. Напротив, с удовольствием вспоминает молодые годы в деревне. Здесь прошло ее детство, здесь она много лет отработала телятницей, дояркой, осеменатором и веттехником в хозяйстве.
– Помню, в 80-е годы прошлого века нас из Идринского отправили на экскурсию в Среднюю Азию и на Украину, – рассказывает женщина. – Накаталась и на верблюдах, и на ослах, много чего насмотрелась удивительного и не очень. Хорошо, но Иннокентьевка лучше. У нас здесь своих достопримечательностей хоть отбавляй. То медведь в гости зайдет, то еще какой зверь. Скучать-то особо некогда. Да и мысли жить в другом месте у нас не возникало. Тут-то мы дома, на своем месте. А за тайгой кому мы шибко нужны, да и нам никто не нужен. Телевизор посмотришь – и понимаешь, что живем как у Христа за пазухой, ничего не делим, ни с кем не спорим. Деревня у нас всегда дружная была, несмотря на то, что и староверы здесь жили, и православные, и белорусы, и украинцы. Мои предки из Белоруссии. Слышите, как с акцентом разговариваю? Это всё гены.
Из родной деревни бабушка почти не выезжает, о том, что происходит в стране и в мире, узнает из телевизора. Да и то признаётся, что старается смотреть больше позитивных передач, типа «Играй, гармонь».
– Раньше смотрела «Жди меня», сейчас не гляжу, расстраиваюсь, плачу. Лучше что-то о хорошем, добром. Вот давеча в райцентре была, а там какое-то мероприятие. Подошел ко мне мужик с баяном и начал: «Ты не прыгай, ты не скокай, как сорока по колам, все равно любить не стану, хоть ты лопни пополам». Ах вот ты как, думаю, ну погоди! И как запела в ответ: «Дорогой, не задавайся, я тобой не дорожу, я такими кавалерами заборы горожу» (смеется). Что ж, раз старая, значит отпору не дам? Еще как дам, мы, деревенские, – прочные, видавшие многое на своем веку.
Не выгоняют с родной земли, и на том спасибо
Вот и деревня раньше прочная была, больше 350 дворов в Иннокентьевке имелось. А образовалась она в конце XIX века на реке Убей, в которую впадал Торгашин ручей. Торгашиным поименовали и населенный пункт, по фамилии первых переселенцев из Белоруссии. Когда в семье Торгашиных родился сын, ему дали имя Иннокентий, и вероятнее всего, именно от его имени и пошло название деревни.
Когда-то здесь были церковь, школа, клуб, магазин, детский сад и огромное хозяйство, в котором держали коров, овец, лошадей, птицу. Как и в любом колхозе, крестьяне жили за счет натурального хозяйства и с малых лет были приучены к работе в поле.
– С одиннадцати лет мы родителям в поле помогали, – вспоминает еще одна коренная жительница деревни, Анна Макаровна Осипова. – Руками косили сено и на волокуши складывали. Кто помладше, просто сгребали сено в кучи. А как же иначе, все дружно работали, никто в деревне не лоботрясничал. Нас у мамы восемь детей было. Когда война началась, мне пять лет исполнилось. Отец на фронт уходил, а младшему ребенку всего два месяца... Молодежи много среди иннокентьевских было. Тогда ведь понятия не имели, чтобы детей не рожать. Считалось, чем больше семья, тем прочнее. Жаль, что мне Господь не дал ребятишек, однако с мужем мы прожили без малого 60 лет. Всего-то полгодика до юбилея не дожил. Но зато племянница у меня заботливая, не забывает про бабушку, продукты привозит из города.
За продуктами действительно либо в город, либо в соседнее село Романовку. Хотя пожилым людям уже тяжело самим за товарами ездить. Своего транспорта нет, автобус ходит всего два раза в неделю, да и сумки не потаскаешь в таком возрасте. Потому продовольствие закупают или родственники, или соцработник, когда получается. А иногда и соседи, кто помоложе, помогают бабушкам запастись продуктами. Народу здесь – по пальцам пересчитать можно, вот и выручают друг дружку.
– Сейчас я одна на этой горе живу, а раньше вся улица была застроена, – говорит Анна Макаровна. – Уезжают люди, избавляются от скота, перевозят или бросают дома. И ничего мы с этим не поделаем. Понимаем, что никто уже не будет возрождать деревню. Ни ради чего. Дороги здесь строить никто не будет, хозяйство развивать тоже. Деревня тупиковая, как сейчас говорят – не перспективная. И все это понимают, а потому ни на что не надеются и ничего у власти не просят. Хорошо, хоть мостик на нижней улице сделали, да дорогу более-менее отсыпали. Не выгоняют нас с родной земли, и на том, как говорится, спасибо.
Мы были счастливы – наверное, потому, что были детьми
Как ни странно, небольшой деревянный клуб в деревне пока работает. При клубе – библиотека, книжный фонд маленький, но жителям хватает. Читают в основном романы и детективы.
– Что есть, то и читают, другого же все равно нет, – говорит заведующая клубом и библиотекой Татьяна Куцакова. – 12 лет уж здесь отработала, и чем дальше, тем слабее деревня. Сама тут родилась, 37 лет прожила, застала еще времена, когда Иннокентьевка была наполнена жизнью. Школы средней здесь не было, и нас на автобусе возили в соседнее село Романовку. В понедельник увезут, в пятницу домой привезут. Так и учились в интернате с пятого по одиннадцатый классы. Но и это не особо смущало. Мы были счастливы – наверное, потому, что были детьми. И любили деревню просто за то, что она есть, тогда не было забот и переживаний за будущее. А теперь у меня два сына, и я понимаю, что им нужно дать достойное образование, которое они здесь не получат. Поэтому мы с мужем решили переехать в соседний Краснотуранский район. Он уже живет там второй год, я пока одна на хозяйстве, и родственники помогают. Сейчас у нас семь дойных коров и 14 голов молодняка. Раз в день приезжают с кооператива за молоком. Принимают по 23 рубля за литр. Небольшой доход, согласитесь, при этом литр молока в магазине под сто рублей стоит. Что и говорить, забот и головной боли много. Надо что-то решать с хозяйством и переезжать, либо опять думать о том, как заготовить дрова и привезти на предстоящую зиму уголь. Без мужа тяжело справляться по хозяйству, да и он каждый день сюда не наездится. И хотя люблю я свою деревушку, понятно, что жить здесь гораздо сложнее, чем в городе. А детки подрастают, старший сын уж восемь классов окончил. Пришла, видимо, и нам пора что-то менять в своей жизни.
Небольшая деревянная четырехклассная школа еще действует. Но дни ее, похоже, тоже сочтены. В школе остался один ребенок, учителю из соседнего села невыгодно сюда ездить из-за одного ученика. Так что, по всей вероятности, школу в скором времени закроют. Уедет Татьяна, и освободится должность заведующей клубом. Найдется ли кто-нибудь занять ее место, трудно сказать.
На баяне «вверх ногами»
– Сейчас скажут: напился Ванька, что ли, коль за баян схватился, – смеется местный житель Иван Михайлович Куцаков. – Хотя тут и говорить-то особо некому, зверям разве что. Осталось школу и клуб закрыть, и будем мы отрезаны от мира, как ломоть хлебный. Все же понимают, что никакого возрождения не будет. Не придет волшебник и не сделает деревню оазисом для жизни. Это то, что мы, люди, не должны были растерять, а должны были сберечь. А мы не сберегли в свое время, и жаловаться тут не на кого. Каждый – кузнец своего счастья. Многие села распродаются, от некоторых уже и следов не осталось. Природа с годами восстановилась после них, и вновь в эти места возвращаются звери, свежий воздух и тишина. Мы никуда не собираемся пока. Поживем еще. А коль помирать будем – так с музыкой и со счастливыми воспоминаниями о прожитых в этих местах годах.
Иван Михайлович растягивает меха своего баяна и начинает играть. Профессиональные музыканты сразу обратят внимание, что баян мужчина держит «вверх ногами». Признается, что с детства так играет, как мама подала инструмент, так и приловчился.
Всю жизнь мужчина отработал механизатором в здешнем хозяйстве, а теперь вот на пенсии держит свое. Скоту тут привольно, хорошо. Не докучают бродячие поросята соседям, потому что соседей почти не осталось. Не раздражает мычание буренок, потому что раздражать некого. Жизнь здесь неспешна, тиха и размеренна. Но не кажется, что скучна.
– Скучают бездельники, а нам-то когда? – улыбается деревенский житель. – Говорят, хорошо там, где нас нет. А мы счастливы там, где мы есть.
Р.S. Относительно недалеко от Иннокентьевки расположена деревня Шадрино. Ну как деревня, – здесь всего-то один жилой дом. А вокруг – сплошные остовы крыш и повалившийся штакетник полусгнивших заборов. Экскурсовод идринского музея Валентина Зайцева, которая сопровождала нас в этом путешествии, говорит, что и десять лет назад здесь был только один жилой дом. Кто этот человек, не знаю. Судя по количеству техники и засеянному поблизости полю, – фермер. Наверняка скотину держит. Дома мы его не застали, а ждать уже не было времени, до города как-никак 200 километров. Но почему-то подумалось: если человек, который много лет является единственным хозяином всей деревни, до сих пор не уехал, значит, не устал от отсутствия людей, инфраструктуры, дорог и прочей суеты, значит, он счастлив так жить. И тут же вспомнился эпизод из жизни известного православного подвижника ХХ века, преподобного Паисия Святогорца:
«Однажды американец посетил авву Паисия и с некоторым недоумением обнаружил, что его афонское жилище состоит лишь из одной комнаты, наполненной иконами и книгами. Стол, лавка – вот и вся обстановка.
– Где же твоя мебель? – удивился гость.
– А твоя? – улыбнулся старец.
– Моя? У меня нет, я здесь проездом. Я турист!
– И я тоже, – ответил Паисий Святогорец».
Ольга Новикова