Герой нашего рассказа Владимир Ноевич Бант.
Родился Владимир в Одессе 9 сентября 1923 года. Вот как он вспоминает свое детство:
«Наша семья жила на главной одесской улице. Наш адрес был улица Дерибасовская, дом №1. В нашей коммунальной квартиры жило шесть семей. Детство мое было светлым, несмотря на то, что жили бедно и всего не хватало - и еды, и одежды, которая переходила «по наследству» от старшего брата к младшему. Я был средним сыном, поэтому донашивал вещи после старшего брата, а на «третий срок» это уже были такие лохмотья, что моему младшему брату Рудольфу, хотя и с трудом, но шили новую одёжку.
Однажды кто-то из соседей по квартире «стуканул» на нашу семью, что у нас есть золото, замаскированное под чугунные утюги. Утюги забрали, отца арестовали. Отца выпустили через две недели, просто потому, что утюги распилили и золота в них не оказалось. Невольно вспомнишь Шуру Балаганова и Паниковского из книги «Золотой теленок» и их знаменитую фразу - «Пилите Шура, пилите»».
В 1931 году Володя пошел в школу и окончил ее в 1941 году.19-го июня в школе был выпускной вечер.
А 22 июня в школе №117 города Одессы уже находился сборный пункт райвоенкомата. В военкомате Владимиру дали направление на обучение в военное училище города Ленинград.
«Десятого июля 1941 года я получил в военкомате необходимые документы и в этот же день отправился на вокзал. Вокзал толпами осаждали люди, желающие выехать из Одессы. Я с трудом пробился на товарную платформу одного из отходящих поездов. Вместе со мной на поезде вывозили больных детей из Одесского костнотуберкулезного санатория. Эшелон под непрерывными бомбежками пересек поперек всю Украину. Сколько больных детей погибло – мне до сих пор больно вспоминать. На каждой крупной станции были ночные бомбардировки, а дети в больничном белье - отличная цель. Фашистские летчики с низкой высоты расстреливали их из пулеметов. На станции Ясиноватая, я смог пересесть на поезд, идущий на Москву. Из Москвы добрался до Ленинграда».
В Ленинграде Владимир попал во 2-ое Ленинградское Краснознаменное артиллерийское училище, готовившее командиров для тяжелой артиллерии, которое находилось на улице Воинова, в казармах бывшего Павловского училища. С началом блокады Ленинграда, в начале осени 1941 года, училище эвакуировали на Урал, в город Белорецк. В мирное время срок обучения для подготовки офицеров - артиллеристов был рассчитана на три года, но в связи с нехваткой артиллеристов на фронте, он был сокращен.
«Командир училищной батареи, уже успевший повоевать, говорил нам - «Не очень напрягайтесь высокой наукой. Учитесь хорошо, без складок, портянки мотать. А воевать будете в противотанковой артиллерии, на прямой наводке. А там…Что видишь, туда и стреляешь». Он оказался прав. После выпуска я попал на передовую, как раз к окончанию зимних боев под Москвой. Распределили меня в 134-ую стрелковую дивизию, в 410-й артиллерийский полк, под город Торопец Калининской области. Я стал командиром взвода управления в дивизионной батарее 76-мм орудий».
Ветеран вспоминает тяготы своей первой фронтовой весны. Дороги развезла весенняя распутица, непроходимая для людей, коней и машин. Цинга, голодные отеки из-за недостатка белка в организме. Тиф и дизентерия. Голод и вши. Солдатам батареи приходилось, идя пешком по болотам и гатям, нести на себе по четыре снаряда для 76-мм пушек батареи, за шестьдесят километров, от железнодорожной станции к передовой. На дорогах, проложенных по болотам, автомашины намертво застревали, или, как иногда бывало - просто тонули в болоте. Ни землянок, ни окопов выкопать не было возможности. Стоило копнуть вниз на два штыка лопаты – как показывалась вода.
Летом 1942 года Владимир получил от командира батареи сложное и опасное задание. Ему вместе с радистом и группой разведчиков предстояло пробраться в немецкий тыл с целью корректировки огня артиллерии.
«Ночью в полной темноте, совершенно незаметно, вброд перешли маленькую речушку и оказались в немецком тылу. Вел группу лейтенант - разведчик.
Мы долго изучали окружающую нас местность, но никаких целей для стрельбы не нашли. С рассветом решили возвращаться назад, но в месте перехода линии фронта нас уже ждала немецкая засада. Лейтенант - разведчик почуял опасность и это нас спасло. Решили до ночи спрятаться в болоте, и отошли вглубь немецкой обороны.
Залезли в болото по грудь. Скоро один из разведчиков доложил, что немцы сняли засаду, но днем идти было нельзя, и мы продолжали сидеть в болоте. Когда полностью рассвело, мы увидели, что перед нами была большая поляна, на краю которой находилось небольшое овальной формы озеро, которое я часто видел в бинокль, наблюдая за немецкой обороной с верхушки дерева. Озеро имело присвоенное нами имя «Огурец», так называли на войне тысячи озер. И это место было давно пристреляно нами и соседними батареями полка.
Через какое-то время на поляну рядом с озером стали выезжать грузовые машины с немецкими солдатами. Они рассыпались по поляне, стали вырывать кусты, расчищать территорию. Потом привезли столбы и вкопали их в противоположные стороны поляны. Затем приехал оркестр, который начал играть марши и польки. Солдаты стали купаться в озере. Задымили полевые кухни, у немцев явно был какой-то праздник. Потом меня как озарило - сегодня 22-е июня и видимо немцы празднуют годовщину начала войны.
Фашисты решили устроить футбольный матч, а вкапываемые ими столбы оказались футбольными воротами. Я нахально, в эфире, открытым текстом передал по рации командиру батареи - «Вижу цель!», и описал обстановку. Комбат, когда понял, о чем идет речь, ответил, что свяжется с полком, такую цель надо накрыть огнем нескольких батарей. Он передал мне по рации - «Следи за первым залпом и корректируй».
А тем временем у немцев начался футбольный матч. Я с тревогой ждал первого залпа и молился - «Только бы не промазать, только не промазать!». Наконец услышал вой снарядов над головой. Первые взрывы произошли почти точно в центре футбольного поля. Передал команду - «Так держать! Огонь!» и всю поляну окутало облаками разрывов.
У фашистов было много убитых и раненных, они в ужасе метались в разные стороны и им явно было не до нас. Кричу разведчику - «Лейтенант, собирай своих, уходим!». Мы проскочили через лес, и по дороге, разведчики захватили в плен двух немцев, которые спасались в лесу от нашего артогня. Кстати за этот бой меня даже не наградили, но я не обижался. Высшая для меня награда – это то, что вернулся живой с войны».
Отчасти награда на Владимира Ноевича затерялась из-за того, что его, после этого боя, отправили на Высшие артиллерийские курсы усовершенствования командного состава. Курсы располагались в городе Семенов Горьковской (Нижегородской) области. Срок учебы на них был всего три месяца. Преподавали на курсах пожилые командиры бригад и дивизий, большинство – из них были бывшие царские артиллерийские офицеры. Были даже генералы царской императорской армии.
После окончания курсов Владимир попал на формирование 162-ой Среднеазиатская стрелковой дивизий 70-ой Армии в городе Златоусте. Во время нахождения там он сильно заболел сыпным тифом. Попал в медсанбат, где ему вдобавок диагностировали двухстороннюю пневмонию. Болезнь протекала тяжело и лишь спустя полтора месяца Владимир пошел на поправку. Его выписали из медсанбата в дивизионное «подразделение для выздоравливающих», а оттуда он попал в 378-й Армейский истребительно-противотанковый артиллерийский полк (АИПТАП). Особенность полка была в том, что он подчинялся непосредственно командующему артиллерией 70-ой Армии генералу Дмитриеву и вводился в бой только по его личному распоряжению. Полк состоял из шести батарей. В каждой батарее было четыре 76-мм орудия ЗИС-3. Это было одно из лучших орудий Второй мировой войны. В расчете одного орудия состояло семь человек.
«Личное вооружение у нас было - винтовки и карабины, у разведчиков из взвода управления - автоматы. На батарее было несколько ящиков гранат РГД и несколько пулеметов «максим», которые нам достались «контрабандным путем» и нигде не были зарегистрированы. И эти самые пулеметы один раз весной 1944 года нас здорово выручили. На Западной Украине полк после тяжелого боя вывели на отдых. Снарядов почти не оставалось. И тут на нас внезапно напал с тыла крупный отряд «бандеровцев». И из этих пулеметов мы это нападение успешно отбили, покрошили там до черта этих «гостей из леса».
На каждое орудие делали неприкосновенный запас (НЗ) - двадцать снарядов, но, обычно снарядов до конца боя нам хватало. Расход снарядов при стрельбе прямой наводкой всегда меньше чем при стрельбе с закрытых огневых позиций. У нас даже как-то образовался избыток шрапнельных снарядов, и мы не знали, куда их девать. Мы стояли на шоссе, кажется, Ковель - Брест. Так нам приказали вырыть специальные позиции для стрельбы по самолетам, и несколько раз мы отражали немецкие авианалеты шрапнельным артогнем.Свои орудия мы перевозили на американских автомобилях «Виллис». На каждом «виллисе», помимо расчета, размещали как минимум четыре ящика со снарядами. Орудия на позициях ставили «уступом», чтобы немецкий танк даже ворвавшись на огневую позицию одного из орудий, всегда подставлял свой борт под огонь другого орудия. Телефонную проводную связь с расчетами, во время боя очень часто перебивало, а голосовые команды в грохоте боя не всегда было слышно. Поэтому для каждого орудия, для подачи сигналов использовались ракеты своего определенного цвета».
23 июня 1943 378-й АИПТАП прибыл в село Михайловка, сейчас там город Железногорск, центр Курского железорудного бассейна. В этом месте находится Курская магнитная аномалия и артиллеристов предупредили, что стрелки магнитных приборов могут давать неправильные показания. Артиллеристы проходили боевое слаживание, готовили технику к боям.
А пятого июля 1943 года началась Курская битва. Ценой больших потерь фашистам удалось прорвать первую линию обороны советских войск на северном фасе Курской дуги. К исходу 9 июля фашистам оставалось сделать последний рывок, чтобы прорвать оборону советских войск и выйти к Курску. Генерал – полковник Модель командовавший немецкими войсками принял решение собрать оставшиеся у него танки и ударить на стыке 13-ой и 70-ой советских Армий. 378-й АИПТАП, в котором служил Владимир, спешно выдвинули вперед, на танкоопасное направление, чтобы заткнуть брешь в обороне на участке Воронец – Гнилец - Молотычи.
«В ночь на 09.07.1943 мы заняли назначенную позицию и принялись быстро окапываться. Утром немцы пошли в атаку, и начался бой. Мы стреляли прямой наводкой по танкам, которые как нам казалось наступали со всех сторон. Не было никакой телефонной или радиосвязи, все вокруг заглушал непрерывный невообразимый грохот. Нас непрерывно бомбили, расстреливали из орудий, давили танками. Голосовые команды вряд ли кто мог услышать. Все были оглохшие и контуженные. Мы продолжали вести бой, не зная ничего о том, что творится на флангах или за нашей спиной. Просто сражались до последнего человека и снаряда. Собирали снаряды с разбитых орудий, и воевали дальше. На огневых позициях лежали убитые батарейцы, но я не помню, чтобы думал в тот день о смерти.
Немецкие танки шли на нас со всех сторон. Когда убило наводчика, я встал на его место и подбил лично два танка точно, и еще два - тоже возможно мои.
Только к ночи стрельба затихла, но не прекращалась полностью. Помню, что с пригорка под селом Молотычи, ночью открывался широкий обзор почти всего поля боя. Перед глазами полыхали костры из немецких танков. Нашей батарее засчитали 16 уничтоженных вражеских машин. Из 68 артиллеристов, в строю осталось всего 15 человек. На батарее не осталось ни одного целого орудия. Примерно такое же положение было и на соседних батареях, но, несмотря на это, наш полк не отступил без приказа и сохранил свое знамя».
Так как полк сохранил свое полковое знамя ему оставили тот же номер -378-ой и отвели на переформировку. Владимира назначили командиром батареи. За бои на Курском выступе его наградили орденом Отечественной войны 1–ой степени. Потом вновь были тяжелые бои на Украине и в Белоруссии.
Самым удачным боем Владимир Ноевич считает бой, который произошел летом 1944 года, под Брестом. В ходе Белорусской наступательной операции советских войск был окружен город Брест. Одна из немецких частей пыталась вырваться из окружения в районе Брестского пригорода - Тересполь. Батарее поставили задачу встать в засаду на одной из дорог, чтобы перекрыть немцам пути возможного отхода.
«Снарядов на батарее было мало, но их пообещали быстро доставить. Правда, у нас «в заначке» было несколько ящиков шрапнели, которую мы всегда считали лишним грузом.
На скорости помчались к месту возможного продвижения немцев. Перед одним из небольших подъемов, мы остановились, чтобы осмотреться. С другой стороны подъема послышался шум моторов. Я вышел на пригорок и сразу упал, чтобы меня не заметили, потому что увидел колонну немцев, которая шла вверх по склону навстречу нам.
До головы этой колонны был примерно километр. Первой шла артиллерийская батарея на конной тяге, за ней длинная вереница орудий, различных автомашин, и уже в конце колонны шли несколько танков. Колонна двигалась без какой-либо разведки или передового дозора. Вся эта «кавалькада» шла по узенькой дороге на откосе холма, так что справа у них был довольно крутой откос, а слева болото, которых на берегах Буга было - не счесть. Моя батарея уже перешла на машины «Додж 3/4», была «легкой на подъем» и на некоторых из машин были установлены наши «контрабандные пулеметы». Рядом с нами оказалось человек сорок пехотинцев, и я на бегу проорал пехотному лейтенанту - «Стреляй по немцам! Возьми пулеметы с наших машин!».
На организацию «классической» засады времени не было, в моем распоряжении оставалось всего минут пять, не больше. Одно орудие послал чуть вправо, чтобы оно стреляло с фланга, а сам с другим орудием – выехал вверх, прямо на бугор. Стал к панораме. И как только увидел в прицеле, в ста метрах от своего орудия колонну немцев, нажал на спуск орудия.
Хоть и ругали мы этот «бесполезный груз шрапнели», но то, что сделала сейчас картечь, выпущенная в упор, навсегда реабилитировало ее в наших глазах. Тысячи металлических шариков буквально смели первые ряды немцев. Сделал еще несколько выстрелов картечью, а потом подскочил наводчик орудия Коваль, оттолкнул меня - «Это мое дело, комбат», и мы продолжили стрелять прямой наводкой осколочными гранатами и шрапнелью по пехоте, и бронебойными по танкам. Пехотинцы расстреливали немецкую колонну пулеметным огнем, прижимая врага к земле и не давая немцам приблизиться к нашим орудиям. Танки, блокированные в хвосте колонны, молчали, на линии огня у них находились собственные орудия и автомашины. А потом - один танк загорелся, другой. Немцы отвечали нам только огнем из стрелкового оружия.
Время летело, но я даже не посмотрел на часы во время боя. Но по ощущениям, весь этот бой продолжался около получаса. Лейтенант - пехотинец подошел ко мне, как к старшему по званию. Я велел ему пойти собрать пленных пока не разбежались. Пехотинцы взяли пленных 46 человек, из них один – генерал, четыре – полковники и 12 офицеров.
У немцев было много убитых и раненных, а у нас все были целы, даже не было ни одного раненого».
За этот бой Бант Владимир Ноевич был награжден орденом Боевого Красного Знамени.
Потом батарея воевала в в Чехии, в Польше. В пригороде Варшавы, батарея стояла напротив моста Понятовского. После взятия Варшавы были тяжелые бои на Сандомирском плацдарме.
9 сентября 1944 года в свой день рождения Владимир получил тяжелейшее ранение. От близкого разрыва снаряда его контузило. Потом был госпиталь, инвалидность и возвращение уже после окончания войны в родную Одессу.
Подписывайтесь на канал, чтобы узнать еще больше историй о той войне непосредственно от участников тех далеких событий.