Легко ли общаться и дружить с великими художниками? Просто ли быть меценатом, от которого все окружающие ждут только денег, но не рассуждений об искусстве? Об этом может рассказать история дружбы, переходящей в сдержанную неприязнь и обратно в дружбу, княгини М.К. Тенишевой и художника И.Е. Репина. Об этом меценатка довольно подробно рассказывает в своей книге "Впечатления моей жизни".
Мария Клавдиевна Тенишева – крупнейший меценат начала 20 века. Сложно в одном абзаце перечислить все, что она сделала для развития русского искусства: изобразительного, декоративно-прикладного и народного.
Вот лишь некоторые примеры ее деятельности: собрала и передала в дар Русскому музею (тогда – музей Александра III) коллекцию акварелей и рисунков русских художников. Собрала этнографическую коллекцию предметов русского быта и народного искусства (более 10 000 единиц), которая была частично утеряна во время революции, часть коллекции осталась в Смоленске, сотни экспонатов попали в этнографические музеи Москвы и Санкт-Петербурга, Эрмитаж, Государственный исторический музей, Третьяковскую галерею.
В Талашкино и Фленово под Смоленском создала мастерские (вышивка, резьба по дереву), в которых продолжались традиции русского костюма и резьбы и создавались изделия в новом стиле русского модерна. Вместе с Мамонтовым спонсировала создание и издание журнала «Мир искусства», а когда через год Мамонтов разорился, только Тенишева выделяла деньги на журнал.
Ну и самая обширная ее деятельность – это общение с художниками. Она покупала их работы, устраивала выставки, делала заказы на эскизы для своих мастерских и обустройства музея в Смоленске и Теремка в Талашкино, каждое лето с полным пансионом принимала людей искусства в своем имении в Талашкино, а также создавала, как сейчас говорят, «рабочие места».
Как известно, люди искусства – не самые простые в повседневном общении. Амбиции, обидчивость, необязательность, "творческий беспорядок" в мыслях и поступках свойственны многим из них. Да и сама Мария Клавдиевна не могла похвастаться легким характером.
Читая «Впечатления мое жизни», понимаешь, насколько это была решительная, смелая, упорная и порой бескомпромиссная женщина. Ради служения искусству и России она готова была преодолевать все: и недовольство мужа – князя В.Н. Тенишева, и многочисленные капризы и «сюрпризы» художников, и насмешки прессы (после выставки Общества поощрения художников, когда публика в штыки приняла работы русских импрессионистов), и сопротивление художников старой школы передвижников, и даже исторические катаклизмы.
Выросшая когда-то при дворе, ни капли аристократической гордыни не имела эта женщина, а те, кто гордились своей титулованностью, были ей крайне неприятны. Зато сама она ценила в людях ум, порядочность, талант, умение больше делать, чем говорить, горячее желание служить Искусству и России. Вот что она пишет о родственниках своего мужа:
«Остафьевская семья признавала только титулованных. Человек с обыкновенной фамилией, хотя и очень порядочный, не внушал им уважения: они ставили его ни во что. Они вечно говорили о своих высокопоставленных знакомых, но зато все эти княгини и графини, которыми они так кичились, заочно называя их "Мими" и "Фифи", третировали их, а они, в свою очередь, давили презрением остальных смертных. Для этих людей личные достоинства, душевные качества, таланты не принимались в расчет: им подавай только титул, тогда это человек. Мужа эти враждебные отношения не тяготили, и он казался ко всему равнодушен. Я же, с моей болезненной впечатлительностью, все чувствовала и от этого страдала».
Нужно сказать, что Тенишева обладала тонким художественным вкусом, сама хорошо разбиралась в искусстве, у нее был профессионально поставленный оперный голос, она училась живописи, занималась эмалями и защитила диссертацию об истории эмалей.
Во многом этим объяснялись ее столкновения, ссоры и недопонимания с теми, кто просто хотел получить от нее много денег, не принимая всерьез и не учитывая ее мнение. Причем сама Мария Клавдиевна никогда окончательно не закрывала дверь перед людьми, которые ее уже один или два раза подвели, обманули ее доверие.
Такова была ее многолетняя дружба с И.Е. Репиным. Они то общались, объединенные общим делом и порывом, то расходились, взаимно недовольные друг другом. Причем больше поводов для обид было у княгини. Например, история с этим портретом:
«Затеял он как-то писать меня в черном домашнем платье, шерстяной юбке и шелковой кофточке, и к этому более чем скромному туалету он непременно захотел прилепить мне на шею пять рядов крупного жемчуга. Как я ни отговаривалась, ни противилась, он настоял на своем. В руках у меня была тетрадь романсов Чайковского... Подобная иллюстрация указывает каждому без ошибки, к какому цеху принадлежит заказчик портрета.
Но все бы это ничего — портрет выходил довольно удачный, свежий по краскам. Красноватый лоскут старинной материи на фоне хорошо гармонировал с цветом лица, платья и жемчуга, и, к счастью, обложка романсов Чайковского была едва выписана, и на ней не красовалось имя издателя и адрес. Но вот беда, работа портрета была как-то прервана по случаю моего отъезда, и в мое отсутствие Репин, убоявшись, вероятно, цветистого тона, намазал вместо него прочную штукатурную стену коричневого колера. Наверно, у него с последним мазком свалился камень с души, и он свободно вздохнул. Для такого мастера, как он, я считаю непростительным переписывать что-либо на портрете без натуры. Этого не сделает даже ученик.
Потом портрет был мне любезно предоставлен взамен пяти тысяч рублей.
С мужем у меня опять из-за него вышла история. Он не на шутку рассердился и за деньги, и за неудовлетворительную вещь:
— Боже мой, да когда же эти художники тебя проучат и так тебя намалюют, что раз навсегда отобьют охоту к подобной пачкотне…»
К чести княгини, она никогда не ставила личные обиды, а также слухи и сплетни выше служения искусству:
«Много рассказывали мне о Репине и ученики его, и люди, имевшие с ним дело, во многом упрекая и осуждая его как человека. Но частная жизнь Репина не интересует меня. Однако кому дано много, с того много и взыщется. Общество наложило на него венец славы, и невольно хочется понять, каким образом он дошел до нее.
Не тем ли, что усердно угождал, подлаживался к толпе? Не стараясь руководить ею, законодательствовать, — что было бы симпатичнее, а главное, достойнее великого художника, — он гнался за легким успехом…»
Неудачные личные портреты – не повод для разрыва с человеком и художником для Тенишевой. Следующий случай с балалайками был для нее более болезненным ударом, потому что показывал отношение Репина к ДЕЛУ:
«…Я решила приготовить для парижской выставки группу балалаек прекрасной работы с деками, расписанными Врубелем, Коровиным, Давыдовой, Малютиным, Головиным и две — мною. Балалайки эти составляли целый оркестр.
Все упомянутые художники единодушно отозвались на мое предложение расписать балалайки, и даже Репин, узнав об этом, выразил тоже желание участвовать. Когда же подошел срок, он прислал их мне нерасписанными, сказав одному моему знакомому, что я, вероятно, с ума сошла, вообразив, что он станет чем-либо подобным заниматься. Времени оставалось очень мало. Видя мое отчаяние, Врубель любезно вызвался расписать еще две балалайки и переслать их мне в Париж неполированными, и уж там пришлось отдать их наскоро французским мастерам.
Репин и тут остался верен себе. Выходка его меня не рассердила и не удивила, да к тому же все это вышло к лучшему, потому что Врубель дал мне вместо двух четыре балалайки, великолепно расписанные, со свойственным только ему одному колоритом и поражающей фантазией. Я была удовлетворена и награждена — они теперь составляют большую редкость. Сомневаюсь, чтобы Репин мог что-либо подобное сделать».
Этот же случай показывает, как Тенишева никогда не опускала руки перед трудностями, не предавалась отчаянию, а искала выходы из сложной ситуации и всегда находила их.
По этим воспоминаниям кажется, что Тенишева, острая на язык и бескомпромиссная, подходила к людям со слишком высокой меркой.
Действительно, это часто бывало так. Но такие же высокие требования у нее были к себе: она постоянно занималась самообразованием, улучшала свой вкус к предметам искусства, училась и брала консультации у художников, ювелиров, архитекторов. И если уж человек был предан своему делу, да к тому же еще и порядочный - Тенишева была расположена к нему всей душой. И кошелек ее (вернее, щедрого, но строго мужа) для таких людей не закрывался никогда)).
Сколько теплых слов сказано в ее «Впечатлениях…» о том же Врубеле, о Малютине, о Н.К. Рерихе, о Тургеневе и Чайковском. Особенное восхищение она испытывала перед талантом М. Врубеля: покупала его работы, когда над ними смеялась приученная исключительно к классическому искусству публика, материально помогала его семье, давала деньги на лечение художника.
Яркие, самобытные личности, Тенишева и Репин, много лет сотрудничали и дружили, сходились и расходились вновь. Деятельность и творчество их одинаково ценно для России. И у каждого из них, безусловно, была своя правда. Поэтому скоро ждут моего прочтения и мемуары художника.
«Давно, давно…я с отвращением отошла от того круга людей, который присвоил себе название «высшего общества», и поняла всю пустоту, глупую напыщенность, ограниченность… большинства его представителей. Но Россия не вся же состоит из такого сорта людей, должны же быть и другие, более культурные люди или просто, наконец, люди долга. Но куда же… девались они?»
Такие вопросы задавала себе и нам русская созидательница Тенишева в 1916 году. Больше ста лет прошло, но по-моему, наша история так и не дала ответа на ее вопрос.
Книга М.К. Тенишевой "Впечатления моей жизни" регулярно переиздается, по ссылке можно познакомиться с аннотацией.
Все мои рассказы о княгине М.К. Тенишевой и ее уникальных коллекции, школе, мастерских и музее: