Посвящается доблестному 44-му Нижегородскому драгунскому
полку, русским воинам, павшим за Отечество, и их родственникам
… Одним из первых указов нового русского императора Александра I был указ об отделении Нижегородских эскадронов от Нарвских (соединение их было сделано Павлом I), и о возвращении Нижегородскому полку (Непобе-димый. Нижегородцы: 200 лет боевой истории) его исторического имени. Этот указ был выпущен через 18 дней после его восшествия на престол. Заметим совпадение: именно из-за страшной трагедии этого самого Нарвс-кого полка, случившейся при восстании в Кахетии в 1812 г., Нижегородский не был отправлен с Кавказской линии домой, в Россию, как планировалось командованием.
В 1801 году шефом Нижегородского полка был назначен генерал Глазенап, а командиром – полковник Сталь. Они оба оказали огромное влияние на внутреннюю сферу жизни полка – и по длительным срокам их командо-вания, и по воздействию их личностей на эту сферы.
Возрождавшийся Нижегородский полк получил свою новую штаб-квартиру в Екатеринограде (современный Краснодар). Здесь разместился штаб полка с двумя эскадронами (Сталя и подполковника Потлога). Шефс-кий эскадрон, под командой майора Суржикова, встал в Георгиевске (так сейчас и называется), майора Пашкевича – в Обильном и майора Куликов-ского – в Солдатском. Полк занял на Кавказской линии ту же центральную позицию, которую занимал и на которой действовал уже много лет подряд.
Нижегородский полк начинал вновь свое существование в качестве самостоятельной боевой единицы, и полковое командование, видимо, думало и о том, как сложить такой общественный быт, который хотя бы немного смягчал суровые условия окружавшей их жизни. И генерал Глазенап и полковник Сталь, не только не стесняли офицеров и солдат мелочными требованиями, но и прилагали усилия, чтобы их жизнь облегчить.
Григорий Иванович Глазенап, при своем генеральском звании, был из разряда людей, которые «без лишнего шума, суеты и разговоров всегда производят нужные, полезные и серьезные действия». Современники не всегда успевают оценить таких людей, и может быть именно поэтому ему потребовалось целых 34 года, чтобы достичь звания подполковника.
Правда, за следующие полтора года он из подполковника стал генерал-лейтенантом.
Как старый служака, он не допускал в отношениях с подчиненными ника-кой фамильярности, но «честность, благородство и доброе сердце не поз-воляли ему создавать каких-либо сложностей и стеснений там, где дело не затрагивало саму службу». И офицерское общество всегда находило в его доме теплый прием.
Дом Глазенапа, состоящий из 18 комнат, имел и огромный зал, где устраи-вались музыкальные вечера. Там собирались аж три разных хора и разыг-рывались увертюры из различных опер, которых на Кавказе до этого и не слышали; затем шли танцы и игры, развлекавшие молодежь до утра. Дом Глазенапа задавал, как говорится, тон, и происходившее в нем "распрос-транялось и повторялось" в других, хоть и немногочисленных, семейных домах Георгиевска.
*
В свободное время офицеры компаниями ездили в Константиногорск, куда на минеральные воды со всех концов России съезжалась публика – Пяти-горска тогда еще как города не было, и эта русская крепость играла важ-ную роль по охране минеральных вод. Отправляясь по утрам из крепости на источники, перед закатом солнца отдыхающие возвращались обратно в Константиногорск, где по вечерам играла музыка, устраивались танцы, и где «завязывались и развязывались романтические приключения».
Это тихое и спокойное течение жизни нарушалось иногда трагическими известиями: то горцы подстерегут какого-нибудь запоздавшего «туриста», то внезапно исчезнет какая-нибудь красавица, похищенная «прямо со стен крепостных укреплений».
Глазенап и Сталь понимали, что в таких случаях не всегда нужно винить местных абреков, и «добродушно» смотрели на эти «проделки и увлечения молодых людей, не противоречащих нравам тогдашнего общества». Не только на водах, но и в самом Георгиевске ни одна дама не обходилась без чичисбея (постоянный спутник состоятельной замужней женщины, сопро-вождающий её на прогулках и увеселениях). И они безошибочно направ-ляли преследование, поднятое по тревоге родителями или мужьями, прямо в окрестности Георгиевска или Константиногорска.
*
В полковнике Стале «соединялись и дворянские, и рыцарские черты. Кра-савец, прекрасно образованный и с состоянием, он мог бы обеспечить себе хорошую карьеру на гражданской службе либо в любом гвардейском полку, но, видимо, его притягивали тревоги и опасности боевой обстанов-ки, и он еще 19-летним юношей перешел к Суворову, чтобы участвовать в войне против польских конфедератов». А через шесть лет уже был на Кав-казе.
Вспыльчивый и «горячий», как сам о себе он говорил, Сталь в серьезных делах проявлял ледяное хладнокровие и не терпел суеты. «Суета, – говорил он – есть мать всех беспорядков».
Назначенный командиром полка, Сталь благодаря своему характеру поло-жил в полку начало дружеским, почти семейным отношениям, которые превратились в полковую традицию и поддерживались офицерами все дальнейшее существование полка. По заведенному им обычаю все офи-церы, в относительно спокойные месяцы службы, проводили целые дни в доме своего полкового командира – завтракали там, обедали и ужинали. Сталь отличался в домашнем быту простотой, гостеприимством и даже «определенной безалаберностью; он был как гость в своем собственном доме, не ведая, что будет завтракать или обедать. Беспечный относительно всего, кроме службы, он все свое хозяйство, все домашние дела и даже деньги передал своим слугам: чухонец (выходец из прибалтийско-финских народов) Иван заведовал хозяйством, а денщик Артемий – лошадьми и охотничьими собаками».
Время до обеда обычно посвящалось офицерами или стрельбе в цель из пистолетов, для чего в качестве тира приспособлена была «командирская зала», или все они, вместе со Сталем, отправлялись на охоту. Как Сталь, так и многие офицеры держали лучшие породы борзых и гончих собак и все были отличными стрелками и наездниками. А окрестности изобиловали дичью – кабаны, олени, дикие козы, водились даже фазаны, бекасы и вальдшнепы.
Прибывающие в полк из России офицеры в короткое время обучались стрелять так, что попадать пулей в пулю считалось делом обычным. Была в этих развлечениях и «военная хитрость»: охота являлась прекрасной военной школой; а горцы, видя стрельбу драгун по вальдшнепам и бекасам влет, смекали, что к чему, и никогда не осмеливались нападать на охотников.
А один из эскадронных командиров, майор Суржиков, сам страстный любитель пения, завел у себя два хора – русский и малороссийский, и сам обучал их. Он выведывал, где есть хорошие голоса и «перевыпрашивал» их к себе даже из других полков.
Такие вот простые вроде бы вещи помогали создавать ту самую полковую семью, подобие домашнего очага, отогревали домашним теплом сердца бесстрашных рубак, помогали не ожесточиться в бесконечной, казалось, кавказской войне. И создавали общеполковое дружеское поле. Но не без эксцессов…
Об этом – следующий пост.