“...Мы живём на втором спутнике Татуина, ниже внешнего кольца астероидов. У нас маленькая каюта в два отсека и всего один иллюминатор. Я люблю смотреть в него, когда наше двойное солнце закрыто планетой и шторку светофильтра можно не задвигать. Красиво. Можно забыть, что ты никто и у тебя ещё нет рабочего индекса, и представить себя пилотом. Я бы хотел выучиться на пилота, но это дорого и надо лететь на Корусант. А здесь на спутнике можно получить только специальность ремонтника. Чинить дроидов низшего звена, уборщиков, манипуляторов и диагностические приставки. Я не хочу. Я хочу летать…”
Вся компания взорвалась хохотом, а Толстый швырнул Ромкину тетрадь в траву и подошёл ближе.
– Лета-а-а-ать хочешь? – осклабился он. – Сейчас полетаешь! Давайте его запустим в космос! Взяли!
И они все подбежали, и как Ромка ни лягался и ни вырывался, всё равно потащили к краю оврага, раскачали и кинули вниз. Он прокатился по склону и застрял в густых лопухах. Было почти не больно и даже почти не обидно. Толстый с компашкой не били никого, только издевались. В грязи извалять, окурков за шиворот натолкать или дохлую крысу с помойки – это они умели. А что-то серьёзнее сделать боялись, Толстый запрещал. Батя у него недавно вышел из тюрьмы, и Толик Крупенин, сосед Толстого по засыпухе, в которой они жили, божился, что люлей жирный атаман огребает нормально, и если залетит по малолетке, то батя сам обещался его прибить.
Обидно было за тетрадку. Ромка не показывал её никому, писал себе потихоньку, и, дурак, взял сегодня в школу, чтобы на физре, от которой освобожден, немного подумать, может, дописать пару абзацев. Но судьба загнала в пустую раздевалку Опоссума; он, видимо, подсмотрел как Ромка черкает в тетрадке. И за гаражами, по дороге домой, они его и ждали после уроков. Думали, наверное, там дневник, где он про себя пишет, тайны какие-то. И ржали не все, Ромка видел. Дюба не смеялся. Ну и ладно. Мать заставит форму стирать. Значит, не погуляю сегодня, жалко.
Ромка вылез из оврага и увидел Дюбу. Тот держал в руках тетрадку и читал. Никого больше не было на поляне.
“Татуин сильно изменился с тех пор, как на нем выстроили музей и перестали добывать титрит. Мос-Эйсли закрыли давно, не было никакой нужды держать такой большой космопорт для двух десятков шипперов, иногда таскавших сюда туристов. Теперь там тоже пустыня, как и везде. Песчаники остались и ушли к экватору. Все остальные снялись и рассеялись по галактике еще до моего рождения. Когда я был мелким, мама часто рассказывала мне сказки о джедаях, рыцарях со световыми мечами. Придумала, что даже Тёмный лорд жил на Татуине, когда был, как я, маленьким. Не знаю, зачем она это делала, наверное, ей грустно было, что мы живём в самом глухом углу галактики, и даже не на планете, где сейчас тяжело дышать и без маски ни шагу не сделать. Она пыталась утешить меня. Я спрашивал про отца, а она говорила, что он улетел с важным заданием и не вернулся. Я бы тоже не вернулся сюда, вот серьёзно. Сказками про джедаев сюда можно заманить только на двухчасовую экскурсию по унылому музею. А потом все покупают маленькие зелёные сувенирные фигурки и голографические значки с мидихлорианами и бегут на свои шипперы. Я тоже мечтаю улететь отсюда и никогда не возвращаться”.
Ромка сидел на подоконнике общаги, свесив ноги в четырехэтажную пустоту. Ну как пустоту, внизу был потрескавшийся асфальт, но его сейчас видно не было. Если отправить окурок щелчком вниз, он метеором пролетит в темноте и где-то внизу разобьётся, брызнет искрами. В общаге в половине комнат спали, в трёх точно пили, и он даже знал в каких, но сегодня ни вино, ни водка в горло не лезли. В семнадцатой мигали огоньки гирлянды, кого-то там шпилили, судя по музыке, вытекавшей толчками из форточки.
Здесь было лучше, чем дома. Здесь заканчивалась учёба, были друганы, Светка с биологического и много неба над городом. Правда, дома, почти за тыщу километров отсюда, было неба не меньше, но здесь были перспективы. Мама, отпусти меня на Корусант. Я хочу летать. Он засмеялся и посмотрел в черноту под ногами.
“...Сложно привыкнуть к чужому небу. Через магнелитовое стекло капсулы его видно хорошо, оно совсем пустое. Странно, что здесь, в освоенной части, звёзд почти не видно. Зато я хорошо помню небо над Татуином. Через единственный иллюминатор нашей каютки на спутнике я выучил его наизусть. Косой крест, за ним Сигма Ли-Ора, потом След Рилота чёрной беззвездной полосой через всё небо до среза иллюминатора. Наш спутник движется со скоростью примерно километр в секунду. После того, как След Рилота проползает вниз, из-за желто-серого диска встаёт сначала Тату-один – и за ней уже не видно ещё восемь созвездий. Потом Тату-два. Потом они уходят за внешнюю сторону спутника, и снова проступают знакомые звезды. Я помню, как они выглядят. Как помню твои сказки, мама.
Главное разочарование настигло меня, когда я почти исполнил мечту. Я сбежал из этой дыры. Добрался до Корусанта. Знаешь, мам, никакой силе нет до меня никакого дела. Всё из-за этих проклятых мидихлорианов. Я думал, что своим трудом, упорством и целеустремленностью можно добиться всего на свете, но… Выходит, эти проклятые симбиоты сами выбирают, в ком им жить. Можно медитировать и просветляться до бесконечности. И никогда, слышишь, мам, никогда не подойти к Силе даже близко…”
– Роман Аркадьевич, можно?
Он махнул рукой, и они повалили в аудиторию. Молодые, смешные, серьёзные, наглые и не очень, непривычные и вечно удивляющие его. Загалдели было и тут же стихли, рассаживаясь. Последней влетела староста Таня Семушкина, таща из деканата стеклянную вазу. Взгромоздила её на стол, и тут же будто из ниоткуда вынырнул большой букет ромашек и разом оказался в вазе, развесившись в разные стороны.
Все выжидательно притихли.
– Я смотрю, студенческие традиции передаются почище традиций культурных, по которым у меня вот здесь есть один прекрасный билет. – Роман Аркадьевич похлопал по столу. – Спасибо. Это важно. Но перед экзаменом я вам вот что скажу. Никто и никогда в жизни больше не задаст вам те вопросы, на которые вы будете сегодня отвечать. В итоге останутся просто оценки, которые вы скоро забудете. Большинство из вас, наверное, не будут работать по специальности, и это тоже не страшно. Я сам когда-то приехал из крошечного городка на другом конце страны со своими мечтами и никак не думал, что буду читать лекции и кого-то учить. А вот как-то так и вышло. Не потому что я умнее, а вы глупее. Просто у меня есть определенный объём информации, и вы его должны забрать,хотите вы этого или нет. Лучше, чтобы вы этого хотели.
Все вежливо посмеялись
Он посмотрел на них. Конечно, они молчат и слушают его. О чём думают? Кто о чем. Бла-бла-бла, чокнутый препод, в гробу мы видали твои лекции, сдать и забыть. Наверное, это и правильно. Да и не все так думают. Вон сидят два Димона, Щеглов с Верховодовым. Теперь ходят в одну с ним секцию по фехтованию, а в раздевалке регулярно парят ему мозг, что хороший джедай уделает самого крутого шпажиста. И даже без светового меча. Оля Каплинская, вечная троечница с беспроводными затычками в ушах, написала в прошлом семестре отличную курсовую по "Мандалорцу" и его влиянию на социокультурную среду. Не по его предмету, но какова, а? Преподша по социальной психологии притащила в деканат всем показать, а курсовая оказалась весьма и весьма. Но они всё равно забудут лекции, забудут учёбу и вот эти дурацкие билеты. И это правильно. Всё великое – временное. Всё постоянное – ничтожно. Таков путь.
– Очень мило, что вы принесли цветы, – сказал преподаватель. – Их получит по окончанию экзамена самая эффективная студентка.
Группа загудела-зашумела, и все посмотрели на отличницу Соловьёву, которая, скромно потупив глазки, сидела в первом ряду справа.
– Нет-нет, уважаемые. – Роман Аркадьевич поднял правую руку, призывая к тишине. – Выбирать самую эффективную студентку придется вам самим. Тайным голосованием без моего участия. В конце. А теперь прошу самых смелых за билетами!
“Никогда не думал, что буду грустить по нашему Татуину. Вот уж воистину, если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря. Но я не вернусь туда. Боюсь. Чем дальше от центра, тем сильнее кажется, что ты мал, ничтожен, ненужен.
Нет никакой силы. Это сказочка для дурачков. Мидихлорианов тоже нет. Пропали все из освоенной части Галактики. Эпоха титанов ушла вместе с ними куда-то туда, за 43000 световых лет от галактического ядра. Тёмная и светлая стороны остались, впрочем, они всегда были с нами и безо всякой Силы”.
Когда сын-подросток пришёл в новой толстовке, Роман сначала не обратил внимания, а потом… Фигура с пистолетом, надпись “О капитан, мой капитан”.
– Что-то знакомое… – сказал он словно бы небрежно. – Положим, про Уолта Уитмена ты не слышал даже, спрашивать не буду, но кто рядом? Хан Соло?
– Пап, твои "Звёздные войны" – это скучища. И кстати: “О капитан! Мой капитан! Рейс трудный завершен, все бури выдержал корабль, увенчан славой он!”
Вместе посмеялись.
– И всё же, что за тип-то? Пистолет старый, мужик тоже не герой вроде…
– Нефиговый такой герой, пап. Светлячок стучит в моё сердце. – Сын хлопнул себя в грудь. – Мэл Рейнолдс – лучший кэп по эту сторону галактики. Не джедай уж, чего там, гораздо круче.
Все истории автора - Смотритель маяка