На протяжении двух веков главным средством расчётов в Японии служил фиксированный объём риса.
Во второй половине 16-го века Страна восходящего солнца погрузилась в хаос гражданской войны. Кровавая смута завершилась в начале 17-го века с приходом к власти сёгунов из династии Токугава (император оставался номинальным монархом). Экономическая политика, которую на протяжении двух веков проводило японское правительство, оказалась уникальным экспериментом. Главным средством расчётов служил фиксированный объём риса, называемый коку (около 180 литров, или 150 кг).
За много веков сложилась традиция измерять одним коку запас риса, достаточный для пропитания одного взрослого человека в течение года. А в эпоху сёгуната Токугава в этих величинах полагалось проводить абсолютно все расчёты на территории государства. Вообще-то в Японии были в ходу и деньги. Причём не только из благородных металлов, но даже бумажные. Однако власти упрямо принуждали своих подданных всё измерять именно в коку: налоги, выплаты и даже число доступных для содержания воинов.
Рис. (Wikimedia Commons, David Monniaux)
Причин для введения подобной системы было несколько. Во-первых, считалось, что настоящего воина деньги развращают. А так как огромную роль в японском обществе играло сословие самураев, то оплата их труда в порциях риса считалась вполне оправданной. Действительно, зачем воину, который безгранично предан своему сюзерену, наличные деньги? Во-вторых, сёгунат Токугава провозгласил полную изоляцию Японии от внешнего мира. Всё необходимое для выживания жители островной державы должны были производить самостоятельно. А оплата любого труда, хоть ремесленного, хоть творческого, также должна была производиться в оговорённом числе порций риса.
Система рисовой экономики была доведена до абсолюта. Даже водоизмещение торговых судов измерялось числом коку, которые мог перевезти корабль. А на престижный титул даймё (князя) могли рассчитывать только те из аристократов, чей доход превышал 10 тысяч коку. Такой феодал мог содержать собственную армию из нескольких тысяч самураев. Одновременно в коку измерялись и доходы любой провинции. Для этого тщательно измерили и обсчитали каждое поле. В реальности любой человек, получая причитающиеся ему выплаты в коку риса, тут же старался их продать. Конечно, за монеты. Ведь одежду, оружие, украшения и всё остальное можно было купить только за реальные деньги. И вскоре центром финансовой жизни стала рисовая биржа. Стоимость службы простого самурая или чиновника низшего ранга обходилась в 30−40 коку в год. Это не меньше пяти тонн риса. Но маклеры назначали цены исходя из собственных интересов. И с годами обмен риса на деньги стал совершенно невыгодным. Парадоксальным образом власти сделали богатейшими людьми страны не землевладельцев, а торговцев рисом. Эти купцы, несмотря на свой низкий социальный статус, превратились в главных финансовых посредников.
Колосья риса. (Wikimedia Commons)
Разумеется, жёсткие регламенты по распределению национальных богатств в коку хорошо смотрелись только на бумаге. Любой неурожайный год становился для государственного бюджета катастрофой. И тем не менее около двух веков уникальный эксперимент устойчиво функционировал. Лишь в начале 19-го века стали очевидны все недостатки рисовой экономики и изоляционизма. Как бы ни гордились самураи своим бесстрашием, но в эпоху парового флота и нарезной артиллерии надеяться на сохранение национальной независимости при помощи фитильных аркебуз и катан уже не приходилось.
250−270 князей-даймё имели доход свыше 10 тысяч коку риса в год в 17-м веке. Однако сёгуны жёстко контролировали и регламентировали жизнь этих сверхбогатых феодалов. Например, даймё принуждались к разорительным путешествиям в столицу в сопровождении пышной свиты. Так, феодал с доходом до 200 тысяч коку должен был совершать поездку в сопровождении 80 самураев. А с большим — уже 120.
В 1868 году император Мэйдзи объявил, что принимает всю полноту власти на себя, а власть сёгунов упраздняется. Начались радикальные реформы, которые в короткий срок вывели Японию в число лидеров мировой экономики. Многие исследователи считают, что именно в предшествующие два века были заложены основы для будущего прогресса. Нормированность, строгий учёт и привычка безропотно исполнять приказы, вошедшие в плоть и кровь японцев в эпоху сёгуната Токугава, стали одним из двигателей мощного промышленного рывка.