"Информация к размышлению": что и как читал знаменитый Штирлиц-наш разведчик Максим Максимович Исаев?
Легендарный разведчик Максим Максимович Исаев ( Штирлиц) хорошо известен, если не по книге, то по фильму "Семнадцать мгновений весны". ПРоизведения Ю.Семенова неизменно присутствуют в круге чтения разных поколений читателей в стрессовых для них ситуациях. Только ли захватывающие сюжеты, основанные на реальных событиях привлекают читателей? Сегодня, это еще и романы-предупреждение об опасности возрождения фашизма, раскрытие способ и приемов информационной войны. Противоборство Идей, добра и зла, морали и антиморали, противоборство государств, противоборство разведок, противоборство личностей...
И явные злодеи, и положительные персонажи читают довольно много. Остановимся на чтении главного героя. Для разведчика такого высокого уровня как Штирлиц необходим высочайший уровень читательского развития. И Ю.Семенов несколькими штрихами показывает в книге "Семнадцать мгновений весны" и более подробно в "Экспансии".
Что читал Штирлиц, каков круг его чтения? В тексте неоднократно упоминаются и конкретные авторы, и области знания.
Шифровки по томику Монтеня, глубокое знакомство с философией, работами Ломброзо, астрономией и астрологией, Библией,физикой, химией, математикой, амулетами, заговорами, приметами, литературоведением, стихами Пастернака, йогой, культурой Древней Греции, скульптурой, живописью, археологией, минералогией, психологией, логикой - далеко не полный перечень тех наук и авторов, которые упомянуты в "Семнадцати мгновениях весны".
Недаром, его "коллеги" завидовали умению "выстраивать точную логическую направленность". О том, как читал наш разведчик и каково последействие чтения в подтексте.
В продолжениях книги "Семнадцать мгновений весны" под общим названием "Экспансия" ( 1, 2, 3) даются более подробные описания того, что и как читает главный герой, оказавшийся в сложной ситуации изоляции, без связи. Разрушительные для здоровья последствия пыток Мюллера и ранения. Все обстоятельства складываются так, что требуется еще более высокий уровень интеллектуального напряжения в ситуациях, когда недостает информации.
Речь Черчилля в Фултоне, напечатанная в газетах вызвала шок. Бывшие союзники открыто становятся врагами нашей страны. Штирлиц ( под фамилией Бруни) сначала не мог даже сосредоточиться, но еще больший шок испытал от реакции людей на улице, не понимающих исторической перспективы.
"Как наивны наскоки присных пропагандистов, подумал он тогда, как беспомощны их восторги по поводу единственной демократии, существующей на земле, - американской... Но ведь и там все определяет человек, которого привели в Белый Дом; повезло стране- появился Рузвельт, решил наказать ее бог - убрал его, заменив Трумэном, который никогда не сможет понять и почувствовать того, что смог Рузвельт..."
Возникло страшное видение черепов и скелетов вместо живых лиц. Это "возможность массовой гибели человечества, связанная с представлениями одного человека, " обрекающего эти свои представления в Слово, которое оказывается поворотной вехой в естественном течении Истории...." Очень точно описан анализ документа нашим разведчиком, прогноз ситуации, прогностическое предупреждение о будущем новом возрождении фашизма.
"Будучи политиком прирожденным, глубинным, Штирлиц сразу же просчитал, что пассаж Черчилля о создании "англо-язычного военного блока, противостоящего России", есть не только угроза Кремлю, но и жесткое предупреждение Франции и Италии; и Рим и Париж были поставлены перед фактом создания качественно нового блока". Далее одной фразой Черчилль "недвусмысленно требовал немедленного исключения Тольятти и Тореза из числа членов кабинета и безусловного размежевания с теми, кто внес самый большой вклад в дело борьбы против гитлеризма" И как продолжение предугаданы дальнейшие действия. выпущенный из- под домашнего ареста лидер английских фашистов Мосли снова начнет собирать митинги, высунутся люди Форда, открыто преклонявшиеся перед Гитлером. И это против России. А дальше в Нюрнберге оправдание тех, кто давал Гиммлеру деньги на создание гестапо, финансировал Гитлера.
Сложно давать прогнозы, или просчитать действия противников, если отсутствует необходимая информация из разных источников. Без связи и под личиной Штирлица. Поэтому в разговоре с Кемпом Штирлиц прибегает к аналогии. "Я не знаю американцев, но я довольно тщательно изучал Секста Эмпирика. Он говорил мудрые вещи, вроде такой, что при отсутствии ясного критерия становится неочевидным и истинное, а расхождение во мнениях об истине приводит к воздержанию от суждения"
А еще уметь брать свои мысли в кулак.
Круг чтения Штирлица ( Бруни) включает философов, писателей и поэтов. В первой и второй частях "Экспансии" неоднократно упоминаются такие философы, как Аристотель, Гесиод, Монтень. Авторы мировой классики: Гарсиа Лорка, Сервантес, Хемингуэй, Гете, Гуиральдес, М.Твен, Редьярд Киплинг, Э.Золя, Ф.Петрарка, Борхес. Нередко в дискуссиях и мысленных спорах Штирлиц опирается на Пастернака, Фадеева, Достоевского, Пушкина, Чехова. Многое передается через подтекст. Целые абзацы посвящены осмыслению литературы и ее влиянию на политику, взаимосвязи с философией и современностью, а подчас и особенностям восприятия информации в разных ситуациях. Штирлиц предстает как эмоционально-рациональный читатель. "Поначалу- чувство, потом - мысль".
Оценка взаимовлияния кинематографа и авторов литературных произведений точна как афоризм. Кинематограф дал покадровое выявление движения мысли в строках Пастернака и Хемингуэя.
"Надо жить и выполнять свои обязанности" - а это уже А.Фадеев.
В беседе с хозяином квартиры доном Хосе Штирлиц приводит в пример клуб имени Гете для немцев. "Поэт, если он не только сочинитель строк, но и мыслитель, обязательно являет собой новый шаг в истории цивилизации; информация, заложенная в его творчестве, сообщает миру новое качество, слово легче запомнить, чем формулу, рифму - тем более. Пушкин - зарифмованная философия девятнадцатого века, кодекс морали, прозрение и одновременно ретроспектива человеческой истории, преломленная сквозь судьбы России".
Преемственность идей писателей базируется на их собственных читательских предпочтениях.Примеры тому: Р.Киплинг вобрал в себя М.Твена "Приключения Гекльберри Финна" ; Гуиральдес - французскую метафизику и американо-британскую структурность, иначе не имели бы аргентинской прозы. И почему Дон Кихот, обращаясь к крестьянам, чуть ли не дословно цитирует фрагменты из "Трудов и дней" Гесиода? Насколько средиземноморское влияние античности повлияло на рыцаря печального образа? А в Испании об этом запрещено спорить.
Испанская литература, по мнению Штирлица, стоит перед важнейшей задачей- обозначить новую суть времени, ибо гений науки взорвал понятие о времени. Это поняли в Европе и Штатах и предстоит понять испанцам, что вызовет ломку укоренившихся представлений о литературе. Его оппонент в споре- доктор Хосе иронически замечает, что первая реакция на все романы критиков определялась однозначно как пародия на литературу. Второй тезис: мир до сих пор живет под гнетом Золя." А это дезориентирует литератора: посетив праздник, он описывает действие, но не задумывается над внутренними причинами" .
Для самого Штирлица чтение не только необходимая часть его профессиональной деятельности, особенно при недостаточном количестве нужной информации из разных источников, но это еще и средство спасения, саморегуляции своего состояния.
В своей комнатушке Штирлиц бросил несколько поленцев в печку, залез в спальный мешок и, "вывернув фитиль керосиновой лампы, погрузился в чтение, - нашел на чердаке старое издание Петрарки; это стало для него откровением".
Умение чеканно формулировать мысль, как это делали Петрарка или Монтень, или современное описательство, более понятное для толпы, которая "скорее обойдется без философских школ и воинского великолепия, чем без мясного рынка и бань!" А ведь "даже слово Божие запрещает нам бросать святыню псам и метать бисер перед свиньями". Такие дискуссии -интеллектуальная тренировка для сохранения активной умственной формы в сложных ситуациях, которых немало во всех продолжениях "Семнадцати мгновений весны"