Избранные места из "Дневника" Этьена де Грелле дю Мобилье (Etienne de Grelle de Mobillier) телохранителя короля Людовика XVI, американского квакера, миссионера (в переводе Ивана Терентьевича Осинина) о пребывании в России в 1818-1819 годах
1819 г.
9-го января. В последние дни мы занимались посещением приютов, которые большею частью находятся под покровительством вдовствующей императрицы (Марии Федоровны). Мы осмотрели также богадельню для бедных вдов, заведение для глухонемых и воспитательный дом для 2000 детей. При этих посещениях нам сопутствовал князь Голицын (Александр Николаевич). Ему вверен надзор над всеми этими заведениями и он с большой готовностью показывал и объяснял нам все.
11-го января. Император (Александр Павлович) возвратился в Петербург и дал нам знать чрез князя Александра (Голицына), что он примет нас при первой возможности.
24-го января. Мы получили записку, которой нас известили о желании вдовствующей императрицы принять нас у себя во дворце; но, отправляясь туда, мы узнали о внезапной кончине ее дочери, принцессы Вюртембергской (Екатерина Павловна). Несчастье это сильно подействовало на императора, так как покойная была самая любимая сестра его.
Мы посетили сегодня одно военное училище (?), которое назначенное для распространения по всей России системы обучения. Научные успехи молодых людей в этом училище весьма быстры и удовлетворительны; но с глубоким прискорбием мы узнали, что многие статьи, даваемые им для чтения и письма, заимствованы из сочинений Вольтера и имеют направление весьма пагубное для религиозного и нравственного чувства.
Это побудило нас идти в контору, издававшую такие сборники, и, просматривая их, мы нашли в них выражение чувств нечестивых и противо-религиозных, также разные сентенции, взятые из древних философов и, между прочим, например, следующее изречение Цицерона: "Когда жизнь становится человеку в тягость, то величие его духа заключается в том, чтобы насильственно прекратить ее".
Мы живо чувствовали страшный вред, проистекающий для юношества из употребления подобных сочинений, и нас, поэтому сильно занимает теперь мысль чем-нибудь противодействовать этому злу; тут времени терять нельзя. Чем более мы думаем, тем более приходим к убеждению, что чрез введение приличного нравственно-религиозного чтения в здешние училища можно будет распространять в этом громадном государстве живую веру, добродетель и благочестие.
Но при исполнении этого намерения нам надобно иметь в виду недоверчивость и подозрительность духовенства, и мы должны избегать всего, что только может пробуждать эту последнюю. Мы решились, поэтому ограничиваться распространением одного слова Божия в его простоте, и составили себе уже план, который постараемся скоро осуществить.
План наш состоит в том, чтобы извлечь из Св. Писания тексты, наиболее понятные по своему содержанию и важные по своему приложению к жизни, и затем соединить их в одно целое. На эту работу мы посвятим свои свободные часы и когда окончим, представим ее государю императору.
10-го февраля. Граф Милорадович (Михаил Андреевич), с которым мы часто виделись, сопровождал нас при посещении некоторых тюремных заведений; он выразил готовность произвести улучшения, какие, по нашему мнению, окажутся нужными и возможными.
Мы обратили его внимание на страшную неопрятность, на насекомых, на неудобство помещения мужчин и женщин в одном доме и на возможность распределения их по разным домам; мы говорили ему также о необходимости разделить заключенных по категориям, дабы тяжкие преступники не смешивались с теми, которые подвергнуты тюремному заключению из-за лёгких проступков.
На это губернатора ответил нам: - Все это может быть исполнено; и несколько дней спустя, он сказал нам: - Все, о чем вы говорили мне, уже сделано. Заключенных снабдили метлами, щетками и мылом, чтобы они могли держать в чистоте и порядке свои помещения (камеры). Мы выхлопотали также облегчение наказаний для лиц, подвергнутых тюремному заключению на целые месяцы из-за маловажных неисправностей с паспортами.
Губернатор Милорадович недавно уменьшил число мест, где производится продажа крепких напитков, оставив лишь те, в которых нет для покупателей отдельных помещений и седалищ; он запретил при том в кабаках всякие игры и вообще всё, что могло бы побудить несчастных посетителей этих мест оставаться там дольше, чем сколько нужно им, дабы проглотить свои разгорячающие напитки.
Но во время отсутствия императора министр финансов (Д. А. Гурьев) дозволил продажу водки в кофейнях и в других подобных заведениях, чтобы таким образом увеличить доходы казны от питейных сборов. Тогда губернатор, немедленно по возвращению государя, сказал ему:
- Что предпочитаете ваше величество? Увеличение ли государственных доходов в ущерб народной нравственности, или благоденствия народа, основанное на улучшении нравственных начал?
Государь выразил ему в ответ, что нравственное преуспеяние народа гораздо важнее и дороже для него, чем всякие государственные доходы.
Тогда Милорадович сообщил ему о случившемся во время его отсутствия и попросил у него позволения закрыть все эти вновь открытые места водочной продажи. - Пусть будет так, - сказал государь, и в тот же вечер Милорадович исполнил свое желание.
Милорадович уведомил нас о желании княгини Потоцкой (Софья Константиновна?) видеться с нами и сам сопутствовал нам к ней. Потоцкая устроила разные училища для своих крестьян и, кажется, вообще озабочена их нравственным и религиозным развитием.
Она имеет некоторые понятия о наших религиозных принципах и сказала нам, что она в течение последних лет перестала молиться одним формальным образом, как бывало прежде, и что она, вместо того, прочила себя в безмолвии ждать призыва к подножию престола благодати и ныне часто обращается с сердечной и духовной молитвою к Богу, на которого она возложила все свое упование.
Возвратившись домой, мы нашли у себя посланного от государя с известием, что мы должны явиться к нему в 6 часов вечера. В назначенный час нас ввели в его частные покои. Государь принял нас наедине весьма приветливо и благосклонно, называя нас своими "старыми друзьями"; он посадил нас подле себя на диване и вспоминал с внутренним волнением о нашем свидании с ним в Лондоне*.
*(здесь в июне 1814 г. Александр I и король Пруссии Фридрих Вильгельм III были в Лондоне, и местное квакерское "Собрание в помощь страждущим" приготовило адрес двум монархам, в котором выражалась надежда заручиться их поддержкой в протесте против работорговли и также обратить их внимание на тяжелые последствия войны для Германии.
Особого успеха у прусского короля они не имели, но с русским императором все получилось более удачно. Их пригласили в его резиденцию воскресным утром, и к их изумлению он настоял, чтобы его немедленно везли на молитвенное собрание).
Он сказал тогда, что это свидание доставило ему бодрость и твердость духа среди тех трудных обстоятельств, в которых он тогда находился. Государь предложил нам потом несколько вопросов о религиозных предметах, обнаруживая при этом искреннюю заботливость о своем преуспевании в спасительном познании истины; он хорошо знаком с Св. Писанием и имеет верные понятия о возрождении и искуплении, которое приобретается верою в Господа нашего Иисуса Христа и единственно на основании Его крестных заслуг.
Государь любит в особенности беседовать о внутреннем действии и влиянии св. Духа, которое он называет "краеугольным камнем христианской религии", потому что аще же кто Духа Христова не имать, сей несть Христов; и "если, - говорил он, - предметы божественные только могут быть познаваемы Духом Божиим, то какую надежду на спасение может иметь тот, кто не стремится усилием к принятию сего Духа".
Государь далее спрашивал нас о том, что мы видели и сделали в России. Мы воспользовались случаем, чтобы рассказать ему о бедственном положении тюремных заведений; в особенности мы обратили его внимание на жалкое состояние тюрьмы в Або (Турку) и рассказали ему об одном несчастном, который там страдает в оковах в течение 19-ти лет.
Государь был тронут нашим рассказом и сказал: - Этого не должно бы быть; оно более не повторится.
Так как государь очень занят новым военным училищем, то мы нашли случай сообщить ему, как глубоко мы были огорчены, видя, что в этом училище воспитанникам дают читать книги, пагубные для их нравственности, и вместе с тем мы показали ему образчики сделанных нами извлечений из Св. Писания для употребления в училищах. Государь на минуту погрузился в размышление и затем, обращаясь к нам, заметил:
- Вы именно исполнили то, чего я очень желал. Я часто думал, что училища могли бы служить сильным орудием для царствия Христова, приводя народ к познанию Спасителя и по правилам истинного благочестия. Пришлите мне поскорее все, что вы успели приготовить.
С особенным уважением отзывался государь о Даниэле Уилере, и сказал, что он смотрит на его пребывание в России, как на благословение для народа. - Не осушение болот, - говорил он, - и не другая какая-либо материальная нужда была причиной того, что я вызвал сюда некоторых из ваших "друзей"; нет, мною руководило желание, чтобы их истинное благочестие, их честность и другие добродетели послужили для моего народа примером к подражанию*.
*(Санкт-Петербургские болота оставались неосушенными, и не от недостатка старания. Они были очень обширны. Они приводили к наводнениям в городе. В них имелась трясина, служившая рассадником эпидемий. По просьбе посла Ливена квакерам было послано циркулярное письмо, в котором очерчивалась работа, которую нужно сделать, и в результате Дэниел Уилер получил возможность, в которой он узрел "исполнение пророчества". Это стало делом его жизни.
В 1817 году Уилер сделал предварительный визит, во время которого имел возможность определить масштаб работы, которую собирался сделать, а также степень бюрократических препятствий, которые должен был учитывать. Он получил карт-бланш от Александра I-го и твердо отклонил попытку подкупить себя. В 1818 году он перевез свою семью в Санкт-Петербург, и работа началась.
К 1832 году, когда он оставил Россию, более 100000 акров земли были расчищены и осушены. Около 5000 акров уже либо возделывались, либо готовились под посев, и среди собственников земли возник большой интерес к его методам и результатам работы. Его достижения были велики, но и цена за них оказалось высокой.
Его жена Джейн умерла в тот же год, когда он вернулся в Англию, а из их шестерых детей только один дожил до старости. Уилер был неукротим. В нем было еще достаточно энергии, чтобы предпринять впечатляющую миссионерскую поездку в южную часть Тихого океана и дважды пересечь Атлантику. Он умер в Нью-Йорке в 1840 года (из Джон Паншон "Квакеры и мир сей")).
Затем государь присовокупил: - Прежде чем расстанемся на этот раз, попытаемся провести несколько времени в общей духовной молитве.
Мы охотно согласились, чувствуя, что Господь близ нас со своей благодатною силой. В безмолвном внутреннем созерцании прошло несколько времени; души наши смирились и немного спустя почувствовал я в себе небесное веяние духа молитвы и сокрушения; объятый духом, я преклонил колена свои пред величием Божиим; государь преклонил колена подле меня.
Среди внутреннего излияния души, мы чувствовали, что Господь благоволил услышать наши молитвы. Затем мы провели еще несколько времени в безмолвии и потом удалились. Прощаясь с нами, государь выразил желание еще раз увидеться с нами до нашего отъезда. Мы провели у него два часа.
14-го февраля. Мы посетили женские учебные заведения вдовствующей императрицы. Молодые питомицы этих приютов возбудили в нас много сочувствия; некоторые из них имеют сердце, вполне открытое для принятия евангельских наших внушений. Потом нас пригласили во дворец к вдовствующей императрице.
Граф Скочинский (?) встретил нас и ввел в частные повои государыни; свита ее держала себя в стороне. Императрица была очень тронута, видя, что мы так живо сочувствуем ее скорби по случаю кончины ее дочери, принцессы Вюртембергской, с которой мы имели случай познакомиться в Лондоне.
Узнав, что мы на обратном пути намерены посетить Штутгарт, она просила нас повидаться там с ее осиротевшими внуками. Мы выразили императрице, что мы остались очень довольны состоянием институтов, находящихся под ее покровительством, но что мы вместе с тем не можем не скорбеть, видя, как мало обращено внимания в Петербурге, как и вообще во всей России, на воспитание детей низших классов общества.
Мы говорили также императрице о неудобствах в существующем образе тюремного помещения женщин и обратили ее внимание на то, сколько молодых девочек, заключенных из-за каких-нибудь легких проступков или даже из-за допущения некоторых формальностей с паспортами, подвергается в тюрьмах влиянию нравственного яда, дотоле им неизвестного.
Мы говорили далее императрице и о том, как полезно было бы, если б тюрьмы посещались женщинами, способными наставлять и утешать этих несчастных. Императрица вполне соглашалась с нашими мыслями. Разговор этот дал нам потом случай обратить внимание государыни на предметы, касающиеся царствия Божия и вечной жизни, и мы указывали ей, как важно и необходимо, чтобы мы, при помощи благодати Господа нашего Иисуса Христа и при собственных наших усилиях, старались приготовить себя, как следует, предстать пред Богом, когда Ему благоугодно будет прервать слабую нить нашей земной жизни.
Императрица была тронута и, прощаясь с нами, просила нас не забывать ее в наших молитвах. Весь разговор наш с государыней происходил по-французски, так как она, как и вообще высшие классы в России, отлично объясняется на этом языке.
26-го февраля. В числе разных замечательных лиц нам в последние дни пришлось познакомиться с бароном Гаккельбергом (Г. О. Штакельберг?); он эстляндец, родом из Ревеля, человек добрый и благочестивый. Гаккельберг первый даровал свободу крепостным в своих поместьях; в первое время после этого ему пришлось бороться с разными неприятностями и с недовольством своих соседей; но примеру его последовали скоро некоторые другие, сначала также восстававшие против него.
Улучшение быта крестьян, по отпущении их на волю, весьма заметно; первый из вольноотпущенных сделался человеком полезным и благочестивым. Барон считает его своею правой рукою в деле учреждения сельских школ и попечению о них. Он устроил также заведение для приготовления сельских учителей.
4-го марта. Государь прислал сказать нам, что он с удовольствием увидит нас у себя вечером; мы отправились в назначенное им время - в 8 часов. Он опять принял нас в своих частных покоях, куда нас ввели потаенным ходом, минуя дворцовый караул и придворную прислугу.
Никто не удивился, видя, что мы вошли с покрытыми головами (здесь по цитате "гордыня - это гора, отделяющая душу от Бога, а снежной вершиной этой горы является тщеславие. С самого начала она также была вызовом гордыне других. Отказ снимать шляпу - часть того же самого").
Государь также, как прежде, принял нас с сердечным приветом. Он сначала сообщил нам, что с заключенных в Або сняты цепи, в которых мы видели их, что несчастный, о котором мы ему говорили, освобожден и что дано приказание лучше обращаться с прочими заключенными. Он просил нас затем откровенно рассказать ему все, что замечено нами в тюрьмах во время нашего пребывания в России.
Военный генерал-губернатор (Милорадович) доложил ему об изменениях и улучшениях, которые мы считали полезными в темницах, и государь вполне одобрил произведенные уже там перемены. Он сказал нам далее, что вдовствующая императрица с удовольствием говорила ему о сделанном нами визите; что она приняла к сердцу сказанное нами о крайних опущениях по воспитанию детей бедного класса и что она занимается приисканием наиболее действительных мер к возможно скорому исправлению этого недостатка.
Государь к этому присовокупил, что он назначил известную сумму на учреждение шести училищ для бедных детей в столице, с тем, чтобы дети там получали религиозно-нравственное воспитание. Он уведомил нас даже о том, что он со вниманием прочитал приготовленные нами книги для детского чтения и был от них в восторге, что если бы мы для одного только этого дела прибыли в Россию, мы уже совершили дело весьма важное, и что он намерен ввести наши книжки в употребление во всех школах своей империи.
9-го марта. Мы, по обыкновению, провели два часа у князя Александра (Голицына). Он рассказал нам, что государь приказал немедленно перевести на русский язык наши книжки с извлечениями из Св. Писания и отдать их печатать. Новый Завет ныне напечатан здешним библейским обществом, но Ветхий не весь еще переведен и потому не издан.
Узнав, что мы намерены скоро оставить Петербург, государь велел приготовить для нас рекомендательные письма к губернаторам всех тех мест, чрез которые нам придется проехать, и также к посланникам в тех странах, где мы намерены остановиться, по выезде из России. Князь сказал нам, что государь в этих письмах рекомендует нас, как "людей, которых он хорошо знает".
Мы сделали прощальный визит Филарету (Дроздов). Наше свидание с ним было очень трогательно и торжественно. С христианской искренностью и прямодушием Филарет рассказал нам про свои религиозные упражнения и подвиги; потом мы провели с ним несколько времени в безмолвной молитве. Мы чувствовали свое духовное сродство с ним чрез крещение от Духа и истины; он осенил нас своим благословением и, будучи очень тронут, когда нам нужно было расстаться, он принял нас в свои объятия и дал нам целование любви во Христе Иисусе.
Возвратившись, мы нашли у себя несколько писем, написанных для нас Филаретом к лицам, известным ему по их духовному настроению; мы виделись с этими лицами во время нашего путешествия чрез среднюю Россию.
13-го марта. Время нашего отъезда приближается; у нас очень иного хлопот. Несколько раз у нас были общественные и частные молитвенные собрания; так как нам навсегда пришлось расстаться с разными присутствовавшими тут лицами, то собрания эти имели характер торжественный. Мы вообще можем унести с собою радостное сознание, что мы оставляем по себе здесь семя, благословенное Богом.
Некоторые из прощальных свиданий наших были весьма трогательны и плодотворны, в особенности свидание наше ныне вечером с государем. Он рассказал нам разные подробности о том, как его воспитывали под надзором бабки его - императрицы Екатерины.
"Приставленные ко мне дядьки, - говорил он, - имели некоторые добрые качества, но не были верующими христианами и потому первоначальное воспитание мое не было соединено с какими-либо глубокими нравственными впечатлениями; сообразно с обычаями нашей греческой церкви, меня приучили формально повторять утром и вечером известные заученные молитвы; но этот обычай, нисколько не удовлетворявший внутренним потребностям моего религиозного чувства, скоро надоел мне.
Случалось между тем не раз, что я, ложась спать, живо чувствовал в душе свои грехи и разные нравственные недостатки своего образа жизни; возникавшее при этом сердечное раскаяние пробуждало во мне потребность встать с постели и среди ночной тишины броситься на колена, чтобы со слезами просить у Бога прощения и силы для большей бдительности над собою на будущее время.
Это сердечное сокрушение продолжалось несколько времени; но мало-помалу, при отсутствии нравственной поддержки со стороны окружающих лиц, я стал реже и слабее чувствовать в себе эти спасительные движения благодати; вместе с мирской рассеянностью грех стал более и более владычествовать в моей душе.
Наконец, в 1812 году Господь снова призвал меня, по любви и милосердию своему, и прежние движения благодати возобновились в сердце моем с новою силою.
В это время одно "благочестивое лицо" посоветовало мне приняться за чтение Св. Писания и дало мне в руки Библию, которой до тех пор я никогда еще не видал (это был князь Александр Николаевич Голицын). Я пожирал Библию, - присовокупил Государь, - находя, что слова ее вливают новый, прежде никогда не испытанный мир в мое сердце и удовлетворяют жажде души моей.
Господь, по благости своей, даровал мне Духом своим разуметь то, что я читал; этому-то внутреннему назиданию и озарению я обязан всеми духовными благами, приобретенными мною при чтении божественного слова, - вот почему я смотрю на внутреннее озарение или наставление от св. Духа, как на самую твердую опору спасительного богопознания".
Государь говорил нам с глубоким чувством еще много другого о том же предмете. Мало-помалу мы перешли в своей беседе с ним к более глубокому разбору вопроса о царстве Господа нашего, царстве мира и любви, и о том, куда Дух нашего возлюбленного Спасителя, который сам есть любовь, ведет тех, которые повинуются его заповедям.
Затем Государь рассказал нам, как сильно душа его была проникнута желанием навсегда уничтожить на земле войны и пролитие крови; он говорил, что много ночей проведено им без сна в напряженных размышлениях о том, как бы осуществить это заветное желание, и в глубокой скорби при мысли о бесчисленных бедствиях и несчастиях, причиненных войною.
В то время, когда душа его, таким образом, смирилась в пламенной молитве к Спасителю, у него возникла идея пригласить ВСЕ коронованные особы к составлению одного "священного союза", пред судом которого можно было бы на будущее время примирять все вновь возникающие разногласия, ВМЕСТО того, чтобы прибегать к мечу и пролитию крови; эта мысль так заняла его, что он встал с постели, изложил письменно свои чувства и стремления в этом отношении с такой живостью и с таким жаром, что намерения его со стороны многих подверглись незаслуженным подозрениям и перетолкованиям, хотя, - прибавил он со вздохом, - теплая любовь к Богу и людям было единственное побуждение, руководившее мною.
Мысли о составлении "Священного союза" возникли в нем во время пребывания его в Париже (1814). После того, как мы провели несколько времени в беседе о таком важном предмете, государь сказал нам:
- Итак, мы расстаемся в этом мире; но я имею твёрдое упование на то, что мы, будучи разделены пространством, останемся, однако, навсегда, по благости Духа Божия, соединенными внутренним общением в духе, ибо в царстве Божием нет пределов пространства.
Государь далее просил нас писать к нему, как "другу" во Христе, чрез князя Александра Голицына, и потом присовокупил:
- Теперь же, прежде чем расстанемся, у меня еще есть одна просьба к вам: соединимся безмолвною молитвою и посмотрим, не благоволит ли Господь даровать нам проявление своего благодатного присутствия, как было в прошедший раз".
Мы охотно согласились исполнить его желание, ибо мы чувствовали с сердечною радостью, что крылья небесной любви осеняли нас. Наступило потом торжественное молчание, во время которого мы чувствовали, что Господь посреди нас; души наши с благоговением открылись пред Ним, и сам Он действовал в нас своей благодатью.
Немного спустя, я чувствовал в себе, под влиянием любви Христовой, живую потребность сказать несколько ободрительных слов возлюбленному государю, дабы поощрить его идти твердым шагом по стезе Господней и до конца земного странствия возлагать всецелое упование на действенность Божественной благодати; я чувствовал вообще потребность предостеречь его от зла и укрепить его в благом намерении всегда шествовать путем правды и добра.
Слова, произнесенный мною, произвели на государя глубокое впечатление, он проливал горячие слезы. Затем дорогой Аллен (здесь спутник Мобелье) вознес Господу на коленах теплую молитву за государя и его народ. Государь сам бросился на колена подле него и долго оставался вместе с нами в молитвенных излияниях пред Господом. Наконец, мы трогательно и торжественно расстались.
15-го марта. Князь Александр (Голицын) дал нам знать, что императрица Елизавета (Алексеевна), супруга императора Александра, желает видеть нас у себя сегодня утром, если мы можем уделить ей несколько времени. Мы были очень заняты; но так как я виделся с нею в Карлсруэ пять лет тому назад и тогда испытал религиозное сродство с нею, то мы решились отправиться на предложенное нам свидание.
Императрица приняла нас в своих покоях просто и добродушно, и даже стала извиняться в том, что она обеспокоила нас. Она сказала, что уже давно желала с нами увидеться, но боялась предложить нам это свидание; то, что государь рассказал ей про нас, побудило ее, однако, просить нас к себе.
Она присовокупила, что сердце ее смягчено и расположено Богом к принятию всего, что Ему, по любви и премудрости Его, угодно будет внушить ей нашими устами; при этих словах глаза ее наполнились слезами. По всему сказанному ею видно, что в ней жива любовь к Спасителю нашему Иисусу.
Характер у нее сдержанный, и она не любит показываться публично, когда только может избегать этого. Обстановка ее обыкновенно очень проста; при выездах она употребляет простую коляску с буквою "Е", и запряженную только двумя лошадьми, тогда как вельможи здесь ездят с четверней, а вдовствующая императрица даже с шестью лошадьми.
Государыня сказала нам, что она часто завидует смиренной участи тех бедных девушек, которые разносят молоко по Петербургу, и что если бы она была в таком положении, то могла бы жить вдали от мирской суеты и всецело предаваться религии, тогда как в настоящем ее положении это для нее невозможно. Беседа наша с государыней вообще оставила в нас самое приятное впечатление.
Мы обедали сегодня у Джона Веннинга; там никаких посторонних не было, кроме князя Александра (Голицына), Попова, Патерсона и вдовы одного благочестивого пастора, которая ныне очень близка с императрицей Елизаветой (m-rs Pitt); она узнала от государя, что мы будем обедать у Веннинга, а потому просила пригласить нее.
Это - женщина благочестивая, многому научившаяся в школе скорбей и страданий; императрица очень привязана в ней. Во время обеда князь Голицын сообщил нам много интересных подробностей о любезном государе; между прочим, он рассказал частные обстоятельства, бывшие причиной оживления в императоре религиозного духа, который в последние годы так прочно успел укорениться в нем.
Когда в 1812 году до Петербурга дошла весть о вступлении Наполеона в Москву, то многие стали укладывать свои драгоценности с целью перевезти их на другое, более безопасное, место; почти все были уверены в том, что французы скоро явятся в Петербурге. Государь собирался сам отправиться со своими войсками навстречу неприятелю. Князь Александр (Голицын), у которого в это время дом перестраивался, велел, между тем, спокойно продолжать начатую работу.
Некоторые завистливые люди обратили на это внимание государя, стараясь заподозрить его в тайной измене отечеству; тогда государь приехал к князю Александру и сказал ему:
- Голицын, что ты делаешь? Что это значит? Все собираются бежать, а ты строишься?
- Да, - отвечал князь, - место, где я теперь, также безопасно, как и всякое другое, куда бы я мог бежать; Господь защита моя, на Него я уповаю.
- С какого времени, - возразил государь, - у тебя так много надежды на помощь Божью, и на чем же основано твое упование?
- Сердце мое о том свидетельствует, - сказал тогда князь, - и вот та боговдохновенная книга, которая подтверждает непреложность моего упования.
С этими, словами он хотел подать государю Библию, но книга, по неосторожности, упала, раскрывшись, на пол. - Позвольте ж мне, - сказал князь, - прочитать вам именно то место, на котором Библия раскрылась.
Это был 91-й псалом (у нас 90-й псалом): "Живый в помощи Вышняго, в крове Бога небеснаго водворится, речет Господеви: заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него" и проч.
Слушая чтение этого псалма, государь оставался неподвижным и был проникнут изумлением. Около этого времени войскам нужно было отправиться в поход; в подобных случаях, также как когда государь уезжает из города на более продолжительное время, совершается в его присутствие торжественное молебствие в одной из главных церквей.
Следуя обычаю, государь отправился в церковь, и услышал при богослужении опять чтение того же псалма. Тогда государь приказал позвать к себе служившего священника и спросил его, кто подал ему мысль прочитать именно это место из Писания?
- Никто, - ответил священник, - но я молился Господу и просил Его внушить мне, что именно избрать и прочесть из Его Божественного Слова для ободрения и утешения моего государя, и мне казалось потом, что этот псалом был именно гласом Божиим к вашему величеству.
Затем во время похода государь, остановившись в одном месте, захотел, чтоб ему прочитали что-нибудь из Библии. Приглашенное для этого лицо явилось и прямо стало читать 90-й псалом. На первых же словах государь прервал его и сказал: - Кто внушил вам читать мне именно это место? Не Голицын ли?
Но читавший ответил, что он не видал Голицына и что никто не говорил ему, что его призывает к себе государь для прочтения чего-нибудь из Библии, но он просил Господа указать ему такое место, которое по преимуществу могло бы благотворно действовать на государя, и за тем он избрал этот псалом.
Император был очень изумлен и внимательно вслушивался во все, что ему читали с гораздо большим против прежнего усердием, будучи уверен, что все это совершалось по особому устроению Божию. С тех пор сердце его открылось для принятия спасительных впечатлений веры и благодати и он приучил себя читать Библию каждый день утром и вечером (точно также читал по главе из Библии каждодневно утром и вечером государь Николай Павлович; это рассказывал близкий к нему обер-камергер граф А. И. Рибопьер).
Князь сообщил нам, что государь приказал послать нам образчики перевода наших извлечений из Св. Писания, чтобы мы могли видеть, что дело подвигается вперед.