Города моего советского детства давно нет. Куйбышев однажды сменил пол и стал Самарой.
Газированная вода, которая продавалась в открытом деревянном киоске Куйбышева, осталась лишь в ранних воспоминаниях.
Иногда мама брала меня с собой на работу. Электричка привозила нас на вокзал, где мамина знакомая тётя Ася в белом чепчике и фартуке, ловко орудуя гранёными стаканами и отгоняя назойливых ос, наливала газ-воду с двойным сиропом.
Вкуснотища невероятная! Как и очередь, на которую женщина не обращала внимания, увлечённо обсуждая с мамой наболевшее, под жужжание редкой стаканомойки и шипение сатуратора.
«Водохлёб! – смеялась мама, когда дело доходило до третьей порции. – Поторапливайся. Опаздываем!»
Троллейбусом, пешком, бегом – мама спешила работать юристом. Трудно пристраиваемая я, несмотря на малые года, летом часто становилась помощницей юриста.
Поспать или порисовать в залах судебных заседаний, потеребить маму за подол, поныть: «Хочу есть, писать, домой и конфетку!» – входило в круг моих обязанностей, согласно внештатному расписанию.
Перерывы между судами – то, ради чего можно было вытерпеть всю тягомотину юриспруденции. Мама вела меня на Волгу.
Блузка, короткая юбочка, сшитая мамой из её старого платья, и трусики-шортики с рюшками – весь незамысловатый наряд. Сандали в руки, и вприпрыжку по раскалённому песку к воде, монотонно плескающей волнами.
Несмотря на разрешение только помочить ноги, восторг не имел границ. Мамина щитовидка не подразумевала долгого пребывания в жару на открытом солнце, что было тогда очень кстати. Можно потихоньку заходить глубже.
Игра на берегу как-то раз закончилась падением в воду. Плюх – мокрая с ног до головы. Мама почему-то смеялась, вместо того, чтоб ругаться. Из каких-то очень маминых соображений, она сняла с меня намокшее нижнее бельё, надела себе на голову и велела сохнуть.
Она внимательно перебирала бумажки, изучала документы, протоколы, акты, свидетельства, я усилено обсыхала. Внезапно спохватившись, мама посмотрела на часы. «Опять опаздываем! Поторопись!» – хвать меня за руку и вон с пляжа.
Троллейбусом, пешком, бегом – я семенила рядом. Почему вход в здание суда не был увешан зеркалами, не знаю.
– Оль! Я нормально выгляжу? Люди как-то странно на меня смотрят.
– Нормально, мам. У тебя на голове мои трусы.
– Что ж ты раньше не сказала?! – срывая головной убор не того назначения, смутилась мать.
– А я не заметила!
Изредка приезжая в Самару, иду на Волгу. Теперь там роскошная набережная, клумбы, газоны, вазоны, арт-объекты, памятники и даже газ-вода с сиропом.
Больше одного стакана не влезает – вкус остался в детстве, в городе, которого нет. «Только не торопись!» – там ждёт меня мама.