Я вылетела из подъезда и, отступаясь на лужах, пробежала к машине, которую парковала обычно во дворе. Не стала прогревать двигатель, а сразу же тронулась к выезду.
Пальцы отбивали нервную дрожь на руле.
Господи, что мне делать, как жить дальше?
Я беспомощна в социальном плане. За время брака я нигде не работала и просто сейчас не представляла на какие деньги жить дальше. Да что вообще делать?
Я притормозила через квартал в одном из дворов. Упёрлась лбом в руль и сдавленно застонала. Внутри всё горело, и я не понимала, к чему теперь мне двигаться.
Матвей мне изменял.
Он приходил ко мне от неё. С её запахом, с её голосом в памяти, а я ничего не замечала. Слишком окрылённой была.
Меня скрутил приступ тошноты, когда я представила, что после того, как Матвей был с любовницей, он ложился в постель со мной. Как сравнивал очертания, запахи и движения. С болью понимала, что я проигрывала, просто и безоговорочно, потому что любовница моложе, игривее и легче нравом. А у меня последние несколько лет слились в череду из клиник, задержек и депрессий.
Слёзы помимо воли потекли по щекам, и я вытирала их ладонями, стараясь вместе с влагой содрать и кожу, чтобы в памяти не всплывал утренний поцелуй и трепетные прикосновения.
Истерика была какой-то неправильной, тихой, сдержанной, слишком рациональной и вместо того, чтобы кричать в голос, я скулила, обнявшись с рулём. Телефон, что валялся на пассажирском сидении, периодически тренькал сообщениями.
Что мне делать?
Куда пойти?
Всегда можно снять номер в гостинице, но у меня на карте последние двадцать тысяч и те на чёрный день: заработала на своём кулинарном блоге. И так бездумно их расходовать не стоило.
Я растёрла лицо. Уверена, всё красное и нос распух.
Я не верю…
Просто отказываюсь верить, что Матвей так мог поступить со мной.
В вечернем свете заката, а в сентябре у нас рано смеркается, на руке блеснуло кольцо. Я замерла не в силах отвести взгляда от ободка, который переливался бриллиантовой россыпью. Внутри гравировка с пафосным «Forever and ever».
Я покачала головой и зачем-то снова завела машину, долго прислушивалась к гулу мотора, а потом выехала со двора. Опавшая листва прикрыла всю черноту города, утопила тротуары в пушистых горках опада, которые от луж на дороге быстро стали пачкаться и выглядеть ещё хуже, чем просто было бы все разбросано. Я покачала головой. Внутри все вертелись слова как на старой аудиокассете: « Здравствуйте, я любовница вашего мужа…».
Там, где раньше было сердце неприятно холодело, и я невольно касалась сквозь куртку груди. Почему-то болело. Иррационально. Ведь я запретила себе чувства. Но девочке, которая сидит в любой взрослой женщине не объяснить: пока что нельзя расклеиваться.
Меня подрезал внедорожник и я излишне резко вырулила в правый ряд машин и остановилась в парковочном кармане. Руки тряслись, а в голове словно вата разбухала, противное чувство. Я вышла из машины и зашла в аптеку, взяла обезболивающее, потому ещё пройдёт час, и я взвою от головной боли, а она будет. Это точно.
Выходя из аптеки, я услышала женский смех: мимо меня проскользнула влюблённая парочка с картонными стаканчиками для глинтвейна. Рановато ещё. Но в глазах стало жечь. Я снова провела ладонью по ним.
Матвей обожал уличный глинтвейн. Не из кофеен, а именно чтобы торговцы в маленьких ларьках его варили, добавляли много вишнёвого сока и мало специй. В одну новогоднюю ночь на площади Матвей бегал за напитками и смеялся, что это его плебейская натура так хочет. А мне просто нравилось. Нравилось, что при его должности, связях он оставался простым парнем на байке и продолжал любить простую меня.
Жаль, сказка кончилась. Болезненно.
Вода, которой я запивала таблетки, отказывалась пролетать в горло, поэтому обезболивающее прилипло где-то посередине гортани и горчило всю дорогу. Я снова вернулась в вереницу машин, которые спешили в центр города. В старый город, как у нас принято было говорить. Я попала в час пик и до набережной добиралась больше часа, чтобы остановиться у резных ворот парка Аксакова, который вёл к реке, а главное — к мосту.
Телефон тренькнул в кармане. Я вытащила мобильник и с ужасом прочитала короткое сообщение от неизвестного номера: «Теперь ты поняла как неправа была?»
Измена вопреки. Анна Томченко, Лара Грей
продолжение следует