Почему-то, когда я одевала Кощея, мне хотелось писать сказку в основном про Ивана. Теперь же наоборот. Пока шила костюм Ивану, придумывала приключения для Кощея.
Ну, а что из этого получилось, можно почитать ниже)
– Кощей! Выходи на смертный бой!
Богатыри, не жалея глоток, уже десять минут скандировали свои требования из-за ворот. Василиса раздражённо закрыла окно.
– Будешь выходить?
Кощей поморщился:
– В чём смысл? Бой-то смертный, а вот я не очень. Порубить этих оглашённых – скандал. Мстить за них армию пришлют, и за семерых оболтусов гора ни в чём не повинного народа поляжет. Плавали, знаем. Поддаваться неспортивно, да и поднадоело. Тем более, батюшка с матушкой опять потом гневными письмами закидают. Мол, мы тебя родили, растили, волшбе и искусству ратному учили, и для чего?
Махнув рукой, хозяин замка флегматично отправил в рот сушку.
– А что они в принципе притащились-то? – Иван подлил шурину ароматного сбитня.
– Кто-то в очередной раз дочек царских попортил, – отозвалась Василиса. – Гороховых, кажется.
– Финист, ясен пень, – Кощей нацелился на бублик.
Царевич подошёл к окну, с интересом рассматривая стайку богатырей. За те несколько месяцев, что они с Василисой гостили в замке, это были не первые визитёры.
Сначала заявились старик с юношей, и первый пытался пристроить второго в ученики, но быстро передумал, когда замок содрогнулся от взрыва, а хозяин лишь флегматично заметил, что опять придётся ремонтировать лабораторию.
Спустя некоторое время у ворот появилась странная девица с вопросом, что делать, если брат – козёл? Кощей мрачно посоветовал трудотерапию. Мол, если уж труд из обезьяны сделал человека, то чем козёл хуже? Девица задумчиво отбыла восвояси.
Потом, бряцая доспехом, прикатился тевтонский рыцарь в чёрном доспехе, оглашая всю округу о том, что он, непроизносимая игра согласных, желает биться с местным тёмным властелином, ибо живёт, чтобы истреблять зло. Увидев растрёпанного хозяина замка в штанах, распахнутой рубахе и короне (а чего вы хотели в полпятого утра?), рыцарь внезапно бухнулся на колено и начал что-то лепетать на своём языке. Иван чётко различил «херр Кощей», «майн херц», «майне либе» и «либен цузаммен», хотя это ему ни о чём не сказало, зато стоявшая рядом Василиса вмиг побагровела и, схватив первую попавшуюся метлу, погнала ею ошарашенного тевтонца из замка, бонусом натравив Горыныча.
Ещё один рыцарь, тощий, как и сам Кощей, но зато с весьма упитанным оруженосцем, просто проезжал мимо, уточнив, не знает ли благородный дон, где здесь обитают ветряные мельницы? Хозяин замка неопределённо махнул рукой, и рыцарь радостно помчался в ту сторону. Иван тогда сильно удивился.
– Вот уж не думал, что ты знаешь такие подробности!
– Я и не знаю, – Кощей посмотрел в сторону удаляющегося облака пыли. – Но земля круглая, рано или поздно в этом направлении он на какую-нибудь мельницу и наткнётся.
Царевич не нашёл, что возразить, в очередной раз позавидовав умению шурина интеллигентно и элегантно посылать.
Однако нынешние кучкующиеся за воротами богатыри были настроены на решительные действия и не настроены на переговоры.
– Может, поорут, им надоест, и они уйдут? – Василиса, цапнув бублик прямо из-под носа у брата, вернулась на своё место.
– Не уйдут, – Кощей грустно вздохнул. То ли из-за богатырей, то ли из-за бублика. – Они же честь девиц пришли отстаивать. Народ засмеёт, если узнает, что вернулись не солоно хлебавши только потому, что никто им ворота не открыл.
– А если будет достойная причина? – Иван сощурился.
– Ты что-то придумал? – в который раз царевич умилился сходству брата и сестры, которые совершенно одинаково смотрели на него: с нетерпением и хитринкой в глазах.
– Возможно. Но нам всё же понадобятся твоя волшба и, возможно, Горыныч…
– И чего мы ждём? – Кощей решительно поднялся с места. – Веди!
>|<
Сад за замком по размеру напоминал скорее небольшой лес, но не из-за гигантомании хозяина, а сугубо по необходимости: помимо райских птиц, облюбовавших каждая свой уголок сада, там обитал отнюдь не маленький Змей Горыныч. Обосновавшись по центру, он при желании мог дотянуться любой из голов до веток, на которых обосновались Алконост, Сирин и Гамаюн, и вести с ними неспешные беседы по интересам, благо, у каждой из голов был свой характер, совпадающий с птичьим. Вот и сейчас с одной стороны слышался смех, в другой веяло унынием, а в третьей велись споры о смысле бытия.
Первой новых действующих лиц заметила Гамаюн:
– Владыка к нам пришёл с сестрой,
Да и зятьком до кучи.
Но что за мрачный у вас вид,
С чего смурнее тучи?
– Да вот, от богатырей хотим избавиться, – Кощей, как всегда, перешёл сразу к делу. – И нужна ваша помощь.
– Владыка, что за новый план
Взрос в голове твоей? – вещая птица заинтересованно подлетела поближе.
– Весёлый? – оживилась Алконост.
– Мрачный? – Сирин нахохлилась.
– Цыц на вас!
Делись же им скорей!
– План, в общем-то, не у меня. Иван, твой выход!
Царевич, поманив всех поближе, принялся излагать…
>|<
Богатыри, уставшие драть глотки и решившие устроить культурный отдых, от неожиданности подавились кто чем, когда ласковое осеннее солнышко внезапно спряталось за тучами, небо до земли прорезала ослепительная молния под оглушительный аккомпанемент громового раската, а замок окружило алое зарево.
Когда громыхнуло и полыхнуло во второй раз, богатыри задумались о том, что тактическое отступление – это не такая уж и плохая мысль.
В третьей вспышке молнии на дороге между замком и внезапно распахнувшимися воротами показался всадник на белом жеребце. Вернее, два всадника: белокурый юноша бережно прижимал к себе девицу с пепельной косой до колен.
– Братцы, бежим! Кощей выпускает Горыныча! – крик всадника озадачил богатырей. Слухи обещали, что добры молодцы завсегда одолеют проклятого колдуна в честном (насколько это возможно при соотношении семеро к одному) бою и вернутся, овеянные ореолом славы. К гигантской огнедышащей рептилии жизнь их не готовила. Однако положение всё ещё обязывало.
Притормозив коня, всадник заметил колебания на суровых ликах и пустил в ход козыри:
– Храбрые воины! Помогите спасти Василису, невесту мою! Не отобьюсь же я один от всех опасностей по дороге!
Стоило означенной Василисе поднять свой лик с огромными полными слёз глазами и прикушенной дрожащей нижней губой, у храбрых воинов значительно прибавилось энтузиазма. В конце концов, праведное возмездие можно и отложить ради спасения красной девицы. А взвившийся над замком недружелюбный трёхголовый змей к этому решению не имел никакого отношения.
>|<
Кощей, попивая сбитень, ещё некоторое время наблюдал за скрывающимся за горизонтом отрядом и сосредоточенно промахивающимся по нему Горынычем, затем махнул рукой, развеивая волшбу. Солнышко тут же вернулось на своё место, озаряя лучами окутанные осенним золотом деревья.
– Что ж, план и правда сработал. Возможно, весть об этом небольшом представлении разнесётся по царствам, и хотя бы до весны сюда никто больше не сунется. Иван, конечно, считает, что и до лета может хватить. Но он оптимист.
– Ванюша наш хороший, – встала на защиту царевича Алконост.
– Но есть и в нём изъян, – Сирин, как обычно, не могла не возразить слишком жизнерадостной товарке. Кощей же вопросительно склонил голову на бок.
– Людская жизнь не вечна,
И в том природы план! – констатировала Гамаюн прописную истину, о которой бессмертный хозяин замка не задумывался.
А ведь, если так посмотреть, то птички правы. Царевич пока разменял только четверть века, а Василисе далеко не двадцать, и не тридцать, а все триста лет, притом стареть и умирать от жизни ей в отличие от мужа не грозит. Это следовало хорошенько обдумать.
Думал Кощей достаточно быстро. Дождавшись возвращения Горыныча и наказав впускать и выпускать из замка только своих, он обернулся огромным вороном и исчез в одному ему известном направлении.
>|<
– Василиса, хорош смеяться, пора очередное испытание устраивать! – прошептал в макушку жене Иван. Откуда-то из-под его подбородка послышался всхлип, а затем икание. К счастью, никто из богатырей пока не заметил, что красна девица заливается слезами и дрожит не от страха, а от смеха. Им вполне хватало отбиваться от стаи волков (те рычали, клацали зубами и очень артистично промахивались, под конец вполне убедительно выбившись из сил и отстав), уворачиваться от оживших деревьев (Леший изрядно повеселился, разрывая одежду всадников в самых экзотических местах), теперь же по плану был ураган. На этом, к счастью, планировалось закончить, хотя Сирин и предлагала ещё целый список возможных испытаний. Уж в чём, а в вопросах того, кому и как именно будет плохо, птичка-пессимист была докой.
– Слушай, – пока богатыри доказывали ветру свою непоколебимость, царевич, вспомнив птичек-советников, решил всё же прояснить неуместный, но давно мучающий его вопрос, – а почему они все говорят стихами?
– Исторически сложилось, – Василиса в очередной раз икнула. – Из всех, кого я знаю, только Баюн нормально выражаться умеет.
– Просто мне иногда кажется, что я не в сказке, а в дурдоме, – Иван нащупал на поясе небольшую флягу с водой и протянул жене. Та с благодарностью отхлебнула.
– Поверь, птички и Горыныч – это ещё цветочки. Когда батюшка был в Аттике, ему подарили щенка Цербера. Так он не то, что разговаривал, он даже лаял гекзаметром.
– И что твой батюшка с этим поделал? – в отличие от богатырей, царевичу и Василисе не приходилось бороться со стихией, и можно было поболтать.
– Перевоспитал. Как педагог он весьма убедителен. Правда, на первых порах Уголёк считал, что его зовут «Футвоюмать»…
Иван задумался. Кажется, ко встрече с тестем он пока не был готов.
– Вань, слушай, у меня появился план, – громкий заговорщический шёпот Василисы вернул царевича к реальности. – Может, нам на какое-то время подзадержаться у Гороха?
– Зачем?
– У него ещё пяток неоприходаванных дочек. Половим Финиста на живца?
Иван усмехнулся. Почему бы и нет? Жену он любил, но успел уже усвоить, что залог счастливой семейной жизни – вовремя направлять её энергию в мирное русло, помогая нести добро и причинять справедливость. И если кто не спрятался, он не виноват.
>|<
Потрёпанных богатырей встречали хлебом с солью, да добрым словом. Особо добрые слова были припасены у Гороха, но большую их часть он озвучил за закрытыми дверями в своём тереме ещё тогда, когда поход на Кощея только планировался. Планировался, конечно, он весьма условно. Под хмельными парами кому-то пришла в голову светлая идея отмщения, он кликнул друзей-товарищей, и понеслась. Царь узнал обо всём в процессе седлания лошадей, а когда переварил, добрых молодцев уже и след простыл. Так что сейчас Горох вполне искренне радовался возвращению основы своей дружины, и на этой радости благодушно принял Еремеева сына с невестой, разместив почётными гостями в своём тереме.
>|<
Пока Иван и Василиса обустраивались на новом месте, Кощей сосредоточенно изображал пустое место, чувствуя себя чёрным вороном в стае белых голубок. В какой-то мере чувство было оправданно, однако делу это мало помогало. Подступы к Светлому Ирию с бескрайними полями и залитыми солнцем лугами категорически не подходили для пряток.
– Хоть бы берёзу где воткнули, – в очередной раз нырнув в траву, Кощей дождался, когда патруль скроется из вида. В Ирий кого попало и без нужды не пускали, а хозяина сказочной нечисти и его нужду сочли бы именно таковыми. По крайней мере, как рассудил Кощей, расти молодильная яблоня у него в саду, он бы точно за саженцами никого не пустил. Однако и побоище из своего похода устраивать смерть как не хотелось.
К счастью, врата райского сада уже маячили неподалёку, и Бессмертный короткими перебежками и быстрыми переползками уверенно к ним приближался.
>|<
Ловля Финиста, как отмечал для себя Иван, шла из рук вон плохо.
Во-первых, как известно, если ты сказочный царь, то либо вдов, либо женат на крайне стервозной молодой царице, либо стремишься перейти из первого состояния во второе, и Горох относился как раз к последним. Местный самодержец в глубине души надеялся, что юная Василиса предпочтёт смазливому царевичу без перспектив (как ещё назвать третьего сына?) царский венец, и всячески пытался эту мысль провести.
Прекрасную днём и ночью окружала толпа царских слуг, подсовывая то каменья, то угощенья, то облаченья. Через несколько дней такое внимание Василисе надоело, и она словно невзначай обмолвилась, что всем хорош Горох, да только долго и счастливо с ним жить не придётся, делая ударение именно на «долго».
Царь намёк понял, осаду ослабил, сосредоточившись на поисках способов омоложения. Каждый день теперь в терем пребывали мудрецы разной степени шарлатанистости, предлагая способы омолодиться, один забористее другого.
– Будем надеяться, что метод Горбунка ему не предложат, – заметил самому себе Иван, наблюдая поутру, как Горох в одном исподнем бегает по росе. В крайнем случае, опять придётся инсценировать похищение Василисы.
Во-вторых, в каждом уважающем себя сказочном царстве-государстве обязательно будет свой Иван. Когда царевич, когда дурак, когда два в одном. У Гороха уродился как раз последний случай, который вознамерился доказать заезжему царевичу свою превосходящую иванистость.
Выискивая Ивана в совершенно неожиданное время, местный царевич не уставал придумывать всё новые и новые соревнования. Берендеев сын и рад бы был поддаться, чтобы от него отстали, да только соперник не оставлял ему не малейшего шанса.
На мечном поединке Горошек умудрился поранить себя раньше, чем поединок начался. При стрельбе из лука он сначала порвал тетиву, потом сломал стрелу, а затем и сам лук. На скачках, как бы Иван не сдерживал Сполоха, местный царевич всё равно не добрался до финиша, заплутав по дороге.
Можно было, конечно, подумать на волшбу Василисы, но она разводила руками, заметив, что с такими талантами даже её помощь была бы, что мёртвому припарка.
И вот, пока царский терем гудел от событий, аки улей, охальник показываться не спешил.
>|<
Кощей медленно брёл по Ирию, выискивая свою цель.
Разумеется, стучаться в главные ворота он не стал. После того, как Бессмертный сманил к себе райских птиц, предложив им более выгодные условия труда, в райском саду на него были сильно обижены. Впрочем, для того, кто умеет менять обличья, перелететь через стену в неприметном месте не составило труда.
Когда искомая яблонька оказалась уже в поле зрения, Кощей озадаченно остановился. На раскидистых ветвях, помимо молодильных яблочек, висела также огромная золотая клетка, в которой дремала сверкающая птица. Для верности пленница была не просто заперта, но и от её правой лапки к прутьям дна тянулась массивная цепь.
– Приплыли, – остановившись, Бессмертный попытался понять, что всё это значит как в принципе, так и для него лично.
– Но здесь же нет реки, как ты мог приплыть?
Подняв глаза, Кощей увидел, что в клетке сидит уже не птица, а очень даже девица с необычными золотистыми глазами.
– Это выражение такое. Употребляется, когда встречаешься с тем, чего не ожидал.
– Вот как… – девица по-птичьи склонила голову на бок. – А чего ты не ожидал, добрый молодец?
– В первую очередь, вот этого, – Кощей обрисовал руками контуры клетки. – И тебя тут.
– А во вторую? – голова птицы-девицы склонилась на другой бок.
– Что меня когда-нибудь назовут добрым молодцем.
– Ты, вроде, не девица, – на этот раз бывшая птичка подалась вперёд, что бы лучше разглядеть своего собеседника.
– Определённо, – Кощей на всякий случай сделала шаг назад. – Тут вопросы по большей части к доброму.
– А ты злой?
– Я Кощей.
– Злата, – девица как-то рассеянно представилась, словно что-то вспоминая. Затем её осенило: – А, так вот кого Рарог подорвался ловить, чтобы в цепи заковать!
– В цепи?
– Убивать-то бессмысленно.
Кощей кивнул, соглашаясь со справедливостью замечания.
– Ладно, почему меня в цепи, мы разобрались. А тебя-то за что?
Девица вздохнула:
– Я же жар-птица, птица удачи. Рарог говорит, что доверчива зело, людей не боюсь, перья им свои дарю...
– Так не его же, – суть проблемы от Кощея всё ещё ускользала.
– Так он же за меня как за сестру в ответе, – жар-птица развела руками. – Вот выдаст за Финиста, тогда он меня блюсти будет.
– Ну, да, Финист тот ещё... блюдун... – даже не вдаваясь в контекст, по одной лишь интонации можно было понять, что это далеко не комплимент. Бессмертный сосредоточенно потёр переносицу, что-то про себя прикидывая. – Злата, ты-то сама чего хочешь?
– Сложно сказать, – жар-птица развела руками, – но точно не сидеть в этой клетке.
Кощей усмехнулся и, размяв плечи, поудобнее перехватил меч. В конце концов, за яблочками можно и в другой раз наведаться.
– В таком случае, пожалуй, пришла пора дать реальную основу для слухов, которые обо мне ходят.
– Это как? – Злата на всякий случай отодвинулась к противоположной стенке клетки.
– Это похитить, наконец, чужую невесту. Посторонись!
Взмах меча разом перерубил и прутья клетки, и цепь, правда, стоило это сделать, как вокруг поднялся гам-тарарам. Не обращая на него внимания, жар-птица выбралась из обрубков прутьев и, разминая затёкшее тело, пару раз обернулась вокруг своей оси, разбрызгивая вокруг огненные сполохи.
– И что теперь? – потянувшись, Злата вопросительно посмотрела на своего спасителя.
– А теперь, – Кощей перестал морщиться от шума и аккуратно, но уверенно обхватил девицу за талию, – делаем ноги. В похищении ведь главное что?
– Что?
– Не попасться!
>|<
В который раз Иван убеждался, что если долго мучиться, то что-нибудь получится. Батюшка, правда, формулировал иначе: терпенье и труд всё перетрут, но смысл оставался тем же.
На седьмую ночь их с Василисой старания (или страдания, с какой стороны посмотреть) увенчались успехом: в распахнутое настежь окно василисиной опочивальни с победной бранью влетел крайне взъерошенный птиц и, ударившись об пол, обратился хрестоматийным красным молодцем. Который и в плечах широк, и ликом пригож, и вихраст, и глаза ясные, и брови стрелой, и усы подкручены. Одет, конечно, не очень, лишь в портки да рубаху, но зато сразу видно, что человек готов к амурам.
К чему он не был готов, так это к присутствию в опочивальне своей дамы сердца далеко не романтически настроенного Ивана.
– Так вот ты какой, Финист Ясен Пень… – задумчиво протянул царевич.
– Я Ясный Сокол! – птиц от возмущения аж закашлялся.
– Не суть. Всё равно не в моём вкусе, – юноша манерно махнул рукой и хихикнул, от чего Финист окончательно подавился воздухом. Впрочем, долго мучиться ему не пришлось, благословенное забвение приняло его в свои объятия.
Василиса невозмутимо поставила на стол дубовый поднос.
– Бабушка всегда говорила, что против лома нет приёма, и оберегов от него не делают.
– Я даже не успел предложить ему отведать моего клинка, – Иван преувеличенно печально вздохнул, похлопав по висящему на поясе мечу-леденцу, после чего уже с серьёзным выражением лица присоединился к супруге, связывающей несостоявшегося ухажёра по рукам и ногам. – Как понимаю, Гороху предъявлять не будем.
– Обойдётся. Вань, ковёр или покрывало?
– Покрывало, – царевич сдёрнул обозначенный предмет с кровати. – Ковру с таким количеством пыли, да ещё и Финистом, Сполох рад не будет.
Впрочем, Сполох не был рад и ещё одному дополнению к двум седокам, но его, по старой традиции, как обычно никто не спрашивал.
>|<
Замок Кощея всё также стоял на своём месте и для разнообразия даже не осаждался толпами богатырей. Сам хозяин изволил чаёвничать в обществе златоглазой девицы, на коленях которой развалился Баюн, и, судя по довольным выражениям, и колдун, и кот очень неплохо проводили время.
– Вот и мы! – радостно возвестила Василиса, а Иван с облегчением вытряхнул на пол порядком помятого Финиста.
– Это что? – Кощей вопросительно приподнял бровь, а кот, оживившись, лениво переполз на стол, пытаясь разглядеть отряхивающегося молодца.
– Жених это мой. Бывший, – златоглазая девица даже голову не повернула, продолжив, как заметил Иван, любоваться хозяином. С точки зрения царевича, красота у его шурина была специфическая, на любителя, однако такой любитель, видимо, нашёлся.
Тем не менее, Финист, заслышав такое определение в отношении себя, разом встрепенулся:
– Бывший?! Злата, объяснись!
Та, кого он назвал Златой, лишь пожала плечами.
– А чего тут объяснять, Финистюша? – видя, что остальные объяснять ничего не желают, Баюн взял инициативу на себя. – Повернулась спиной к тебе удача, не хочет замуж идти. А как услышала про новое веяние заморское, невиданное – алименты – так вообще, прости за каламбур, даже видеть не желает.
– С чего бы? – кажется, сокол начал приходить в себя и расправлять плечи.
– С того, что не платишь ты их. И вообще, столько чад заделал, а воспитанием не занимаешься и в жизни их не участвуешь. Вот и задумалась Златушка, что не по ней жизнь такая.
– Я не согласен!
– Зато я согласен, – тут уже решил вмешаться сам хозяин. – А будешь настаивать на своём, то, как любил приговаривать батюшка, сдружившись с одним римлянином, memento mori.
– Я не хочу в море!
– Понимаю, – кивнул Кощей, не став акцентировать внимание не том, что имел в виду он несколько иное. – Тридцать три богатыря тебя всё ещё вспоминают, и не сказать, что добрым словом.
Видя, как Финист побледнел при упоминании богатырей, Иван наклонился к Василисе:
– Им-то он чем успел насолить?
– Напился как-то с Чурилой Плёнковичем, да тётку нашу, Царевну-лебедь, которая богатырям названной сестрой приходится, час гонял, дичь изловить хотел, видите ли… – Премудрая вздохнула. – Что поделать, тело он на человечье менять умеет, а вот мозги, судя по всему, птичьи остаются.
– Похоже на то, – царевич скептически хмыкнул, краем уха слушая, как птиц, придя в себя, требует от Кощея вернуть невесту.
– Она вещь что ли, чтобы я ею распоряжался? – Бессмертный скривился. – Захочет – вернётся.
– А не захочет, её никто замуж не возьмёт! – Финист привёл самый веский, с его точки зрения, аргумент.
– Ну, Костюша, предположим, возьмёт, – словно себе под нос промурлыкал Баюн, хитро сверкнув зелёным глазом в сторону хозяина. – Он над Златушкой уже не первый день чахнет…
– Правда? – жар-птица аж подскочила на месте.
– Если ты согласна, – Кощей отпираться не стал, но посмотрел на Баюна как на предателя.
– А то по ней не заметно, что согласна, – кот лишь усмехнулся. – Так что, хозяин, хватай свою удачу, и живите вместе счастливо, а не страдайте поодиночке.
Иван ожидал, что его шурин по своему обыкновению надолго задумается, однако тот просто протянул свою руку, в которой сразу же оказалась тонкая девичья кисть.
– Вот и славненько, – Баюн удовлетворенно потянулся. – На свадебке погуляем…
Лишь только когда домашняя нечисть оттеснила Ивана и Василису от поздравления хозяина и будущей хозяйки, царевич с удивлением понял одну вещь.
– А где Финист?
Кощеева сестра загадочно улыбнулась:
– Где-то. На море-океане, на острове Буяне… Или ты думал, я ему позволю вмешиваться в такой момент?
Иван отрицательно помотал головой, хотя ни о чём подобном он в принципе не думал. Однако сейчас это было не принципиально. Судя по всему, жизнь в замке в ближайшее время преобразится, утратив свою размеренность. Придётся много бегать организовывать и принимать решений. А Финист… его, в конце концов, всегда можно будет поймать в опочивальне очередной царской дочки.
>|<
Свадебный пир прошёл тихо и мирно в узком семейном кругу в присутствии родственников со стороны жениха. Рарог, приглашённый со стороны невесты, долго бился, пытаясь выломать ворота в замок, но так и не сообразил, что створки открывались на себя.
