Я схватила тёплую еще булочку, откусила большой кусок. Аппетит прямо зверский, словно сама от зомби бегала. Есть всё же польза от моей деревенской жизни. Если сам держал скот, если помогал его колоть, ни трупы с кишками наружу, ни отвратительные запахи не мешают завтракать.
Предыдущая часть
Лев Маркович смотрел на меня осуждающе, ему не терпелось услышать сон. Но я съела-таки полбулки и только потом приступила к рассказу. Говорила очень подробно, не торопясь. Новиков не перебивая слушал. Наконец я выговорилась, выключила смартфон и снова взялась за булку. Доктор начал задавать вопросы о самочувствии, о том, что чувствовала, засыпая и просыпаясь.
Доев булку, я тоже начала спрашивать:
– Разве зомби существуют?
– Ты же сама их видела, – улыбнулся учёный.
– Всё равно не верю. Я слишком долго учила биологию, чтобы мне казались реальными все эти теории о зомби-апокалипсисах.
– Так там зомби, это почти всегда мёртвые люди, которые не хотят лежать спокойно. Это нереально, а вот живой человек с мозгом, где остались только основные инстинкты, может в теории существовать довольно долго. Лишь бы кормовая база была.
– Кстати, – отвлёкся он, – мне никогда не встречалась информация о том, как поведёт себя больная бешенством собака, встретив другую больную бешенством собаку. По идее должна начать ее рвать как любого, встретившегося на пути. Или не должна?
– Тоже понятия не имею. Кстати, собаки в моём сне явно были здоровы. Видимо им эта болезнь не передаётся. И ещё интересное – эти зомби жрут всё подряд, что логично. Пока ещё мясо поймаешь, а мешок с мукой вот он, никуда не бежит.
Новиков кивнул и спросил:
– А почему они без штанов бегали, поняла?
– Поняла. Они же живые. Кишечник продолжает работать. Штаны животное снимать не умеет. Так что штаны или под весом отходов жизнедеятельности сползли или зомби их содрал, чтобы не мешали. Ох и вонь от них шла!
Лев Маркович снова кивнул и сказал, что половина зомби у них перемрёт сама и довольно быстро от несварения желудка, заворота кишок или дизентерии. Аппетит звериный, а желудочно-кишечный тракт человеческий, привыкший к вменяемым порциям и свежим продуктам, прошедшим тепловую обработку.
– Представляете, мы найдём дорогу в иные миры и затащим сюда такую инфекцию, – сказала я.
– Представляю. А ещё представляю, что дорогу находит ЦРУ и получив заразу, распыляет её на нашем континенте.
– Да уж, – уныло соглашаюсь я, – Одним махом всех русских, немцев, китайцев, иранцев побивахом.
Мы оба жуём булки и думаем о своём. Потом я задаю очередной вопрос:
– Почему мы всегда попадаем в тела других людей, ведь в параллельных мирах мы тоже есть? Логичнее было бы чаще оказываться в себе, ну в тех, которые там?
– А разве не попадаешь? – глянул он на меня, сощурившись.
Задумываюсь. Вспоминаю свои сны, те, которые про меня. Вообще-то у меня всегда были к ним вопросы. Знаю, что большинство людей видит себя в знакомых интерьерах. Я же себя крайне редко вижу в тех домах или квартирах, где приходилось жить. Чаще почему-то в каких-то общагах, коммуналках, обшарпанных квартирах с щелями в палец, ржавыми трубами, заплёванными подъездами.
Дочь у меня то одна, то две, то совсем маленькие, то подростки, то вообще студентки. И сама я, то моложе, то старше, причем намного. Иногда я одна, но чаще замужем или с кем-то встречаюсь. Мужчины тоже разные и отношения с ними разные, в основном не очень. Вспомнилось, как на днях приснился сон, что мы снова сошлись с мужем. Живем в каком-то деревенском доме, я пытаюсь наладить быт, подавить раздражение против него, убеждаю себя, что всё это ради дочери.
Потом вспоминается еще более противный сон. У меня мужчина намного старше меня и типажа, который меня бесит неимоверно – кудрявый мачо типа Саймона Бейкера. Он меня бросил. Переживаю, чувствую страшную пустоту в душе. Придумываю, где бы в городе с ним пересечься. Город, кстати, совершенно незнакомый. Проснулась с отвратительным чувством, словно всё это было наяву. И в сильном недоумении – как я могла увлечься подобным типом?
Ещё сон. Мой муж работает начальником охраны в центральном офисе какой-то госкомпании. Подробностей не помню, но с этим мужчиной отношения душевные. И это единственный сон, где с противоположным полом у меня все в порядке.
Хотя нет. Вспомнила еще несколько снов, где у меня нормальная жизнь. Более-менее. В первом я живу в Севастополе, в оранжевом коттедже на берегу Севастопольской бухты, где в моей реальности вообще нет жилых домов. Во втором, в каком-то большом городе в квартире вдвоем с мужем, нам обоим около 50-ти.
В третьем я совсем молодая, живу во дворце своего мужа. Между мной и его взрослыми дочерьми, моими сверстницами, происходит безобразный скандал. Мы, все трое, кричим. У них красные злые лица, растрепавшиеся причёски. Я наверняка выгляжу не лучше. Нет, такую жизнь не назвать нормальной. И реальность от нас, видимо, очень далекая, вижу сон кусками.
Пока сижу, погрузившись в воспоминания, Лев Маркович молчит, не мешает. Поднимаю голову:
– А ведь я полно снов про себя вижу, довольно странных. Получается, что всё это чужие реальности?
– А ты как думаешь?
– Большинство, да. Уж слишком я там на себя не похожа. Возраст не мой, привычки, вкусы, поступки. Уверена, что во многих ситуациях не то, что бы так не поступала, вообще бы в них не оказалась.
– Постарайся вспомнить и записать.
Соглашаюсь и встаю, идём работать, совмещать сон с данными приборов.
__________
Первая неделя в Центре пролетела как один миг. Вроде только втянулась, как уже пятница. В обед приехали родители с Варварами, я с ними пообедала и вернулась на работу. Когда вечером пришла домой, на плите уже дозревал плов, отец прилаживал полку в прихожей, а Влада с Виолой носились где-то по территории.
За ужином мама одобрила и квартиру, и территорию. Порадовалась, что мне так повезло с работой. После ужина мы с девчонками проводили родителей до стоянки у ворот, отец повторил, что заедет за ними к 15.00 в воскресенье и мы остались втроём.
Так как единственным развлечением на территории было кафе «На берегу», как-то незаметно переименованное в кафе «У Марины», туда мы и направились. В кафе оказалось полно людей, играла музыка, на плакучих ивах вокруг появилась подсветка, лебеди и утки плавали в полосе света, иногда благосклонно соглашаясь на подачки. Красота! Я такого даже не ожидала, ни разу вечером сюда не ходила, похоже зря.
Девчонки побежали заказывать Марине, с которой уже оказывается успели познакомиться, какао и булочки, а я заняла столик у воды, огляделась. Много знакомых лиц. Еще неделька-другая и я буду тут знать всех.
Варвары вернулись не одни, а с Вадиком и Петей. С последним я познакомилась буквально на второй день в Центре и здорово удивлялась его, как бы точнее сказать, степенности. Вообще ничего общего с моей порывистой Владой, а ведь они сверстники.
Пётр был на голову ниже девиц, но это его нисколько не смущало. Он серьёзно со мной поздоровался и попросил разрешения присоединиться к компании. Вадик просто плюхнулся в ближайшее кресло. Кресел было только четыре и Пётр принёс пятое от соседнего стола, также вежливо попросив разрешения у сидящей там компании.
Вместо булочек девицы взяли себе по круассану с шоколадом, а мне купили слойку с вишней. У парней было по большому бокалу с молочным коктейлем.
– Ого, Марина уже и коктейли делает?
– Да, – ответила Влада, – А ещё она сказала, что к следующим выходным начнёт продавать мороженое, и обычное, ну на вынос, и в вазочках.
Вот молодчина.
Светский разговор тоже начал Петя, спросив у Варвар, какая компьютерная игра у них любимая? Через минуту я почувствовала себя многодетной маман, выгуливающей выводок малышни. Все четверо, включая Вадика, увлеченно сыпали незнакомыми мне названиями и спорили, что «класс», а что «отстой». Я тоже люблю компьютерные игрушки, но в последние годы играла редко и, судя по тому, что ничего не понимала из разговора, бесконечно отстала.
Наконец, молодежь перешла на новое увлечение девчат – керамику, и нам с парнями пришлось выслушивать, что гончарная глина «класс», а полимерная «отстой». Тут Вадик заявил, что знает неподалёку место с отличной гончарной глиной, и все начали планировать поход туда на завтра. Я не возражала. Весна, теплынь, хочется всё время проводить на улице. Да и пора окрестности изучать, я тут толком еще ничего не знаю.
Эту ночь я спала дома. Во сне что-то видела, но утром не смогла вспомнить чего. Видимо, в кои то веки, просто сон. Утром, решив изобразить хорошую маму, напекла оладьев, накормила девочек и собрала по пакету продуктов каждой в рюкзачок. В свой сунула термос, кружки, скатерть из нетканого материала, бутылку минералки и печенье. Зная, какой проглот Вадим, решила, что лишним не будет.
Парни подошли вовремя, и мы бодро зашагали через яблоневый сад. За садом шла широкая, посыпанная песком, дорожка. Вадим сказал, что это тропа здоровья, созданная ещё в санаторные времена. Идёт вокруг всей территории Центра сквозь сад и лес.
Когда подошли к Ставаренке, стало видно, что внизу у холма обвалился склон, речка его подмывает, обнажая рыжую глину. Я взяла кусок в руку, размяла. Жирная. И правда пойдёт на горшки и прочие поделки. Вадим, глядя на мои манипуляции, сказал, чтобы не сомневалась. Здесь когда-то кирпичный заводик стоял, до сих пор кирпичи ниже по течению попадаются.
Пока молодёжь копалась в глине и пугала лягушек, я бродила по округе. Хотелось понять, что тут растёт интересного и редкого, а также полезного для моих будущих чаепитий. Люблю чай с травками.
Потом мы залезли на холм, расстелили скатерть, разложили снедь и долго чаёвничали, любуясь окрестностями.
Домой шли нагруженные глиной. Девицы решили, что она им понадобится в художественной школе. Точнее, нагруженные шли Вадим с Петей, а мы шагали налегке, потому что снедь и правда подъели всю, хотя Пётр принёс гору бутербродов с колбасой, а Вадим пакет Марининых булочек.
Продолжение следует...
Понравился рассказ? Поставьте лайк и подпишитесь, чтобы не пропустить новые истории. Не понравился? Расскажите в комментариях, почему? Автора очень интересует мнение читателей.