ПЕППЕРОНИ.

Даша со временем и забыла когда именно она нашла на пыльной поселковой дороге яркий лист, явно вырванный из журнала.

То ли семь ей тогда было, то ли восемь. Глянцевая страница пестрела разнообразной рекламой и Даша завороженно рассматривала каждую деталь.

В самом центре красовалась реклама пиццы, невиданная роскошь. Аппетитный сочный кусок под румяным сыром и бросающееся в глаза название. ПЕППЕРОНИ.

Даша словно чудо рассматривала картинку, жадно впитывая каждую деталь красочного снимка. Для неё это была недосягаемая заоблачная мечта. А название и вовсе казалось сказочным.

Аккуратно свернув листок, Даша спрятала его в кармашек, и с той поры с ним не расставалась.

Дома как всегда пили. Мамка подняла тяжёлый взгляд на вошедшую дочь и тут же про неё забыла. Стол был завален грязной посудой, в комнате спали пьяные приятели. Даша пробралась в свой уголок, быстро переоделась и выскользнула на улицу, села под окном.

Сейчас мать допьет, свалится спать, и можно будет убраться на кухне, заодно и перехватит чего пожевать, что осталось. Пока нельзя, мамка пьяная привяжется с чем-нибудь, орать начнет, и разбудит дружков. Тогда ничего со стола не перепадёт.

Послышался глухой стук. Даша поднялась. Привычный звук. Мамка свалилась.

Отца у Даши не было, только мама. И мамины друзья. Их всегда было много в маленькой однокомнатной избушке. Вернее они занимали половину дома, вторую половину занимала Анна Петровна, местная фельдшер. Женщина очень замкнутая, даже жёсткая. Людей она не любила, а уж соседку свою и вовсе ненавидела.

Мама Даши была инвалидом с детства. Одна нога была короче другой почти в половину, а поясничный сколиоз развернул верхнюю часть тела так, что одного плеча словно и не было, только горб.

Половину дома ей выделила администрация поселка, вторую половину отвели для фельдшера.

Анна Петровна с первых дней соседку невзлюбила. Родилась такой - неси свой крест. От государства деньги получаешь,не забывай,что ни дня не работала. Сиди тихо, да жизни радуйся. Так нет же, понесло её. Куча людей круглые сутки в доме толкутся, пьяни последние. Видите ли, одной ей тоскливо, а люди её жалеют, участие принимают в судьбе.

Дожалели. Сама убогая, ещё и девчонку родить ухитрилась. С таким диагнозом и туда же.

Анна Петровна всю жизнь одна, ни ребенка, ни котенка. Себя бы прокормить. А эта куда? Ей девчонка эта и не нужна вовсе, детские все пропиваются с первых выплат. Дашку соседи жалостливые одевают, пока мамаша пропивается с дружками.

Сколько жалоб на соседку Анна Петровна писала и не сосчитаешь. Всё без толку. Придут, беседы проведут, а на следующий день опять пьянка. Всё без толку. Ни выселить не могут, ни за ум взяться не заставят. Проверяющие руками разводят - как ни явимся, в доме порядок, в холодильнике не пусто, девочка опрятная. Не жалуется. Спокойная такая.

Точно спокойная. Анна Петровна прямо бесилась этому спокойствию. Проверяющим без толку говорить, что чистота - это маленькой Даши заслуга. Она с малых лет и помыть, и постирать, и погладить. Всё на ней. Мать её в упор не замечает. Девчонка растет, как трава, сама по себе. В школу пошла, так и то поселковая администрация всё к школе купила.

Не любила Анна Петровна соседей, и мать, что понятно, и дочь, по отдельным причинам.

Даша нелюдимая была. Не общалась ни с кем. Подруг не было, здороваться и то с опущенной головой привыкла. Её пожалеть бы , да никак почему-то. Отталкивает от себя. Сама ни к кому не тянется, даже к тем, кто вещи приносит или угостить пытается. Равнодушная.

Даша и в самом деле была равнодушная, если это вообще можно сказать о ребенке. Она была равнодушна к соседям, к одноклассникам, к своей жизни, к матери, и даже к её равнодушию к себе.

О себе самой она судила по мнению взрослых. Верила на слово сразу и всей душой. Стоя на своей первой линейке в первом классе, она услышала шёпот почтальонши с бабкой Сорочихой (первой сплетницей в поселке).

- Глянь, Дашка Михеева с моей Леной в один класс попала.

- Вижу. Форму школьную на вырост взяли, чтобы не возиться особо. Мамаша-то и не подумала как-то ребенка подготовить к школе.

- Косички криво заплетены. Сама видать.

- Сама. Она всё сама. А некрасивая какая.

Вот так она узнала, что некрасивая и приняла спокойно, как факт. Потом учителя говорили, что она прилежная и Даша это тоже вложила в свою копилку знаний о себе. Всё так же ни с кем не сходилась, ни кем не интересовалась, была равнодушна.

Так продолжалось до двенадцати лет, вот тогда в душе родились два ярких, сильных чувства. Страх и ненависть.

У Даши появился отчим. Как бы невероятно это не звучало. С компанией забулдыг в дом Михеевых прибило мрачного типа из только освободившихся из мест лишения свободы. Идти ему было решительно некуда и осесть рядом с убогой тёткой, со стабильной ежемесячной выплатой от государства, ему подходило.

На вид Семёну было около пятидесяти. Был он крепкий, высокий, с тяжёлым взглядом. В доме стало тише. Гостей он спровадил, оставив вхожими только своих дружков. Мать пить меньше не стала, но теперь домом занималась больше.

Вернее теперь на Дашу легло больше обязанностей. Уборка, готовка, стирка. Семён любил комфорт и мать Дашу теперь контролировала.

С одной стороны Даша была рада, что дома теперь не вечная толпа алкашей, и сытнее, кухня-то на ней. С другой - Семёна она боялась. В доме постоянно кто-то гостил из его дружков   и Даша вынуждена была заниматься уборкой и готовкой под пугающим взглядом отчима, вся внутри сжимаясь.

Она вдруг поняла, что школьная форма ей стала мала, а домашнее платье совсем тесное и короткое. Она отчаянно стеснялась его взглядов и ненавидела теперь вечно пьяную, выкрикивающую ей команды, мать. И дружков Семёна вечно пьяных и цепляющихся к ней от нечего делать, тоже ненавидела. Спать теперь её переместили в баню, это было и унизительно, и хорошо по-своему.

Однажды среди ночи один из приятелей Семёна зашёл в баню, когда Даша уже стелилась. С минуту смотрел на неё пытливым взглядом, потом ушел, шатаясь с перепоя. С того момента Даша спала не раздеваясь, готовая в любой момент выскочить из бани.

Ближе к осени в доме появился новый приятель Семёна, который заехал к нему по пути на родину. Мужик оказался по-деревенски хозяйственным и предложил Семёну переложить старую печку, которую Даша просто вычищала и белила раз в год.

Новую собрали быстро, правда когда опробовать решили, оказалось, что дымоход слишком низко сделан. В обычную погоду ещё ничего фурычил, а вот в ветреную гнал дым в дом. Переделывать не стали, решили на следующий год заняться, пережить эту зиму так.

Незадачливый печник, уезжая наказал: "Чаще золу выбрасывайте и следите, чтобы головней в печи не было, и дрова прогорели полностью перед тем, как закрыть печную задвижку! А то угорите ненароком!"

Отчим кивнул и строго глянул на мать, та в свою очередь махнула на дочь.

- Дашка! Слышь?

С тех пор это тоже стало Дашиной обязанностью.

Время шло, отчим становился всё злее. Видимо мать раздражала его всё сильнее, хоть и большую часть дня находилась в отключке.

Каким-то животным инстинктом Даша чуяла для себя опасность и старалась исчезнуть из дома при любой возможности. В баньке тоже не оставалась. Боялась. Отчим начал понемногу поднимать руку на мать, но много ли надо инвалиду. Семён махнул рукой, та и отлетела сразу. Было очевидно, что его жажда выпустить раздражение искала выход. Всё чаще с собутыльниками случались драки. Даша предпочитала бродить по поселку ночью, или устроиться на чьей-нибудь скамеечке перед воротами, чем всю ночь трястись в бане.

Уберется, приготовит, золу вынесет, печку проверит и бегом из дома.

Находила себе укромное местечко и доставала из кармашка свой секрет, бережно завёрнутый в пакетик. Листок с рекламой пепперони. Для Даши это было символом другой жизни. Прекрасная, далёкая мечта.

Однажды брела по поселку уже ближе к полуночи и увидела, как у Степановых распахнулись ворота и выскочил запыхавшийся дед, Сергей Михайлович. Увидел Дашу, кинулся к ней.

- Даша! Как же кстати! Даш, внучка у меня заболела. В больницу надо вести срочно, а там малые остались. Присмотри, а? Дочь с ночной придет к восьми.

Даша осталась. Утром прилетела Вера, мама троих ребятишек, успокоилась, глядя на спящих малышей и приготовившую завтрак Дашу.

А потом Дашу звали посидеть с детьми всё чаще. Вера перешила на неё свои старые платья, а дед Сергей даже денежку подкидывал. Отчим сначала разозлился, что Даша пропадает иногда на целый вечер, но она выкладывала перед ним свой нехитрый заработок. К тому же свои обязанности она не забывала.

Стирала, убиралась, готовила. Не забывала перед сном проверить печь и вынести золу. Семён отступил, жадно сгребая перепавшие Даше деньги.

Как-то уже уложив ребятишек Веры спать, Даша пошла поставить чайник и остановилась, не вошла в кухню, услышав, что дед Сергей с Верой о ней говорят.

- Хорошая девочка. Но плохо ей живётся. Знаешь, папа, я иногда думаю, что ей лучше в детском доме было бы.

- Ну ты сказала! Неужели бы лучше?

- Да лучше. Что здесь она в нелюбви, что там в нелюбви. Но детский дом своим выпускникам жилье выделяет. От этой хаты что ей толку? Жилплощадь поселковая. Мамаша её протянуть ещё может долго, а Даше и сейчас там житья нет. Лишить бы эту мамашу прав родительских, и девчонке шанс дать. Жалко её.

- Жалко. Но видишь не так значит жалко, раз проверяющие не чешутся. Была бы Дашка хорошенькая, уже бы в душу попала. А она не особо с виду, некрасивая.

- Ты чего, папа , говоришь? Некрасивую не жалко что ли?

- А красивую жальче!

Вот так, по-простому, но Вера даже с отцом согласилась. Неужели девочке и не светит теперь ничего?

Даша вернулась в спальню, в голове гудело. Некрасивость не беспокоила, это она давно приняла, что-то другое беспокойно стучало прямо под сердцем.

Вернувшись в тот вечер домой, она долго стояла, глядя на валяющихся на диване в алкогольной отключке мать и её сожителя. Даша убралась на кухне, но к печке даже не подошла. Ушла в баню и всю ночь прислушивалась к каждому шороху.

Утром убежала в школу, не заходя в дом. Весь день словно в тумане. Вернулась и тут же нарвалась на скандал. Мать обрушилась на неё, ругая на все корки. Завтрак не приготовила, золу не убрала.

Даша разочарованно посмотрела в сторону печи.

В следующий раз отчим уже кулаками приласкал за то, что вечером не проверила печку. Даша только чувствовала, как холодная ненависть растекается по всему телу, и делает руки и ноги словно каменными.

Третий раз она не стала проверять печь уже просто из упрямства.

После школы уныло брела к дому и не сразу поняла, что бабка Сорочиха спешит ей навстречу.

- Дашка! Давай скорее. Бегом беги, Даша. Скорее!

Даша подняла голову и мгновенно всё поняла. Возле калитки толпились соседи, стояли люди в форме. Голова вдруг закружилась, и словно сквозь подушку, она слышала далёкие голоса.

- Угорели. Пьянствовали до ночи, да так и не проснулись.

- Угарный газ. Заслонка..

- Девочку в детский дом теперь?

- Допились. Могло и похуже быть. Пожар мог быть. Все бы пострадали.

- Ой, девочке плохо. Держите! Сейчас упадет!!!

Первое время соседи Дашу навещали в детском доме. Она молчала во время недолгих визитов. Списывали на шок. Потом и вовсе приезжать перестали.

Ночами Даша почти не спала, стоило уснуть, как начинал сниться дом. И печка. Во сне она открывает дверцу, проверяет угли.

В детском доме в принципе было нормально. Даша слушала, как вечерами в спальне девчонки ругали учителей, меню в столовой, неудобные кровати, а сама при этом наслаждалась всем, что её окружает.

Ей нравилось меню, устраивали учителя, кровати казались царским ложем. Она только не считала, что заслуживает это всё. Вообще не позволяла себе радоваться. Стоило сердцу забиться от радости и Даша привычно одергивала себя. Перед глазами тут же появлялась печка и сердце стихало. Печка прочно засела в голове.

А заветный листок с рекламой пепперони Даша спустила в унитаз. Печка сожрала и мечту тоже.