Посвящается великому человеку, другу, учителю, гениальному терапевту Олегу Юрьевичу Ширяеву.
До взрыва, которому суждено было выжечь все живое в радиусе 100 км, оставалось еще часа полтора. Взрыв этот станет первым в числе многих и приведет к самой короткой и самой разрушительной войне в истории человечества. В священных книгах все произошедшее после называли по-разному, но наиболее популярным было – Апокалипсис.
Баллистическая ракета, первая из плеяды смертоносных падающих звезд, еще томилась в шахте, подобно стреле, что лежит на натянутой до предела тетиве в ожидании, когда лучник отпустит ее в гибельный полет. Тем временем в нескольких тысячах километров от шахты и 18 километрах от аэродрома стратегической авиации, которому суждено было стать конечной точкой маршрута описанной выше ракеты, завершал свою консультацию один старый психолог. Звали его по паспорту Роман Федорович, но соседи по подъезду, да и коллеги по цеху, звали его просто Фрейд. Соседи дали прозвище методом исключения, потому как знали только Лобковского и Фрейда, но на Лобковского он был совсем не похож, а Фрейда они в глаза не видели. Коллеги, напротив, находили сходство с родоначальником психоанализа именно в его белоснежной, аккуратно подстриженной бороде и старых, в роговой оправе очках.
Юношу, с которым вел консультацию Фрейд, звали просто Стасик. Родители, друзья и даже немногие подчиненные звали его Стасик просто потому, что ничего другого к его внешности не подходило. Юноше давно перевалило за 30 - небольшого роста, худой, сутуловатый - издалека он еще выглядел подростком. Вблизи же бросались в глаза его потухший взгляд, нездоровая кожа, морщины на детском лице. Так законченный его образ в итоге напоминал потертый, пожеванный старый кожаный портфель мелкого чиновника Госплана, увенчанный бесформенной копной непослушных волос.
Проблемы у Стасика были с самим собой, сам же он утверждал, что с женщинами… Едва оторвавшись от маминой груди он оказался крепко прижат к груди взявшейся из ниоткуда жены. Жену Стасик не любил, да и не выбирал, по сути, она его тоже не любила, но она нас совершенно не интересует... Главное, что она была главой семьи и гоняла Стасика почище мамаши, а он нещадно изменял ей, то ли чтобы доказать себе что-то, то ли чтобы найти «ту единственную, ради которой он готов разрушить брак». Уходить в пустоту Стасику было откровенно ссыкотно, поэтому он искал, искал, искал… но долгожданной искры никак не возникало… Сегодня они уже 30 минут говорили об очередной жертве его нелепого обаяния. Стасик фонтанировал яркими образами, описывая то ли Констанцию из «Трех мушкетёров», то ли Дульсинею Дона Кихота.
- Вы не понимаете! – воскликнул разгоряченный Стасик. – Со мной все в порядке. Просто такой, как я есть сам по себе, я никому не нужен. Я вынужден подстраиваться под них, угождать, играть роль, а после близости я презираю их, всех до одной… они повелись на тот фейк, который я им дал, но так и не рассмотрели меня настоящего. Я хочу, чтобы за аватаром она рассмотрела меня таким, какой я есть и влюбилась именно в Меня!!!
- Станислав, вот и отлично, а какой вы, когда настоящий, что делаете?
- Я играю, пою и говорю с ней…
- А какой вы настоящий наедине с собой?
- Не понял, как это наедине с собой? Ну как… я думаю о ней, пишу ей стихи.
- Какой вы, когда ее нет рядом, и вы не думаете о ней?
- Ну, тут все тривиально, я поливаю грядки, пишу шкурам… Знаете ли, я не кладу все яйца в одну корзину. Если быть точным, у меня всегда семь корзин - по числу дней недели. Так забавно…. Если у нее есть возможность увидеться, я мчу к ней на встречу на крыльях любви, если у нее нет возможности увидеться, мой вечер не пропадает зря…
- Вы когда-нибудь бываете один? Все ваши описания каждый раз связаны с кем-то другим, но они всегда на кого-то завязаны! Представьте, вы вернулись с работы домой, вы один - жена в командировке, ваша любимая не отвечает, ваши, как вы их называете, шкуры, не хотят вас видеть, друзья пьяны и недоступны по всем каналам связи, что вы будете делать?
- Выгуляю собак, – как-то озадаченно ответил Стасик.
- Оу! Вы любите собак?
- Терпеть их не могу, но жена же в командировке – 100% мне их выгуливать, а то засрут все.
- К черту собак! – вскричал Фрейд, - она уехала в такую командировку, где без собак никак! Квартира пуста, нет собак! Что вы делаете?
- Я понял, доктор – оживился Стасик. – Мне нужна восьмая корзина. И эта корзина должна быть связана только со мной. Зависела бы только от меня…
- …Была интересна только вам, была с вами всегда.
- Мне никто не был нужен для того, чтобы наполнять ее эмоциями
- … и в этой корзине Вы были собой настоящим, – мягко добавил Фрейд.
- Спасибо, - со слезами на глазах прошептал Стасик, – восьмая корзина… А у вас есть такая – восьмая корзина?
- Конечно, есть, - улыбнулся Фрейд, - а сейчас пора! Тебе - искать свою «восьмую корзину», а мне - обедать. Славно сказано – «Восьмая корзина».
Они расстались, Фрейд заказал в ресторане обед, отодвинул телефон, бумаги и потянулся к нижнему ящику стола, откуда извлек на освободившееся место пустую бутылку, клей, бумагу…
Тишину пронзил звук сирены. Воздушная тревога из динамиков на улице давала указания, куда двигаться, что делать - началась война.
Фрейд продолжал спокойно делать то, что он делал: пинцетом он внес нечто в бутылку, потянул за нитку - «Гото Предестинация» расправила паруса в бутылке. «Восьмая корзина», хмыкнул про себя Фрейд. В кабинете стоял полумрак, только настольная лампа освещала бутылку, в которой развевала паруса шхуна. Спешить было некуда. Связи не было, улицы наполнились паникой и безысходностью, и только в кабинете у Фрейда царила гармония… Жена ушла к молодому и амбициозному коллеге, другую он полюбить уже не смог или не захотел, дети выросли, родители умерли… Он смотрел на «Предестинацию» и улыбался. В детстве он с головой влюбился в корабли, был поражен магией раскрывающегося в бутылке корабля. И всю дальнейшую жизнь он в горе и в радости, оставаясь наедине с собой, делал модели кораблей и помещал их в бутылки.
Он никогда не был один в этот момент. Сперва они мастерили с дедом, а когда дед умер, его голос был с ним. Потом присоединялись другие люди: друг детства Лешка, разбившийся на мотоцикле, подруга Катя, повесившаяся, не выдержав жизни с наркоманом, была жена, не та, надменная, чванливая, с которой он развелся, а та нежная, восторженная нимфа, которой он показывал свои корабли, и которая ловила каждое его слово…
Вот и сейчас они все вместе молча смотрели на «Гото Предестинацию».
Вспышка.