Читайте новый очерк нашего автора Дмитрия Селезнёва (Старый Шахтёр) о военных медиках, которые спасают жизни наших солдат на Донбассе.
– Давай-давай, быстрей, сейчас ебанёт! – впереди, прямо на обочине стоял град с поднятой ракетницей. В его намерениях сомневаться не приходилось. Надо быстро его объехать, чтоб нас не задело выхлопным огнём.
Вввжух–ввжух! – через некоторое время раздалось сзади, когда мы проехали. Злая и железная машина «Град», одиноко стоящая на дороге, подкинула ещё пару ракет в топку войны. Гори, гори ясно, чтобы не погасло. Пышет, пышет жаром печка войны. Как поленья, потрескивают в ней тела и бронетехника, плавятся души и бетон, смешались в огне люди и железо. Сейчас снова активизация на Авдеевском фронте, идёт наступление. Точнее, очередная попытка.
«Вввжух–ввжух» одиночными – это беспокоящий огонь. Это чтоб неонацисты не расслаблялись в своих окопах. Но расслабляться не приходится и нам. Дорога Ясиноватая-Горловка – опасный участок, она тянется вдоль линии фронта. На выезде с Ясиноватой в солнечную погоду с дороги видать многоэтажки Авдеевки – вот они, высотки, рукой подать. Противник очень, очень близко, поэтому град может прилететь и сюда. И прилетает. Хотя по трассе постоянно курсируют гражданские машины – кому война, кому мать родна. На Донбассе живут отчаянные люди.
С началом СВО ВСУшников отодвинули от трассы – свернув с неё, ещё до град-машины, мы проезжали взломанное украинское КПП. И медленно, медленно наши войска продвигаются дальше, пытаясь обхватить Авдеевку с востока. И с запада наши тоже продвигаются, чтобы расколоть клещами крепкий авдеевский орешек. Наступление идёт рывками и с потерями, с убитыми и ранеными. И мы едем в гости к медикам, пункт которых находится первым от «нулевого километра».
ЖОПА – такую ироничную аббревиатуру придумали для комплекса последовательных действий, которые нужно совершить над бойцом после его ранения.
Ж – нужно наложить жгут, чтобы остановить кровотечение;
О – потом вколоть обезболивающее;
П – перевязать рану
и А – расшифровывается в большинстве случаев как «автомобиль», но мне нравится разговорно-пролетарский вариант «аттащить». В этом нарушении орфографии ассоциативно отражена суть войны, которая зачастую, если не всегда, развивается не по правилам, описанным ранее в военных учебниках. Поэтому Жгут, Обезбол, Перевязка и – Аттащить. Подальше от смерти.
И на этом направлении раненых «аттаскивают» к Ильичу – начальнику прифронтового медпункта, мы к нему едем в гости. Посёлок, где находится медпункт, освобождён уже больше года. От него до окоп противника от 4-х до 8-ми километров по дуге. С момента СВО посёлок находится в зоне постоянных обстрелов, поэтому, если и остались в нём мирные жители, то их единицы – нам не повстречался ни один. Наш водитель Ралист фиксирует свежие разрушения и прилёты – посёлок и пути к нему постоянно обстреливаются и в настоящее время. Поля вдоль дороги к населённому пункту заминированы, о чём предупреждают воткнутые возле обочины таблички с черепами – «СТОП МИНЫ». Таблички все в дырах от осколков.
Медпункт развернут в одном из дворов посёлка, и нас у ворот встречает радушный хозяин. Солдатская шапочка загнута краями на тирольский манер, весёлая улыбка и бородка на лице, на лбу армейский фонарик. Ильич – мужик высокий, крупный, улыбчивый и румяный, как самовар, – такой жизнерадостный вид докторов внушает только оптимизм.
До войны Ильич работал детским доктором, а точнее, детским хирургом, видимо, поэтому у него такой добродушных вид. Через него прошло тысячи раненых. В текущую военную кампанию его медотряд сначала стоял под Волновахой, и сейчас уже больше года он принимает раненых из-под Авдеевки.
Ильич стал сразу показывать нам своё хозяйство. Во дворе дом и отдельная кухня с дырами в шиферной крыше, погреб, гараж, пару сараев ближе к огороду – небольшой и совсем маленький в виде будки. Стены домов в узорах войны – штукатурка местами осыпалось от попаданий осколков. Видно, что сюда прилетало. Но сейчас вроде тихо. Только изредка глухо бахает – но это работает наш ствол с нашей стороны. И снова слышим «ввжух-ввжух» – град с дороги продолжает отстреливать свой боекомплект.
Во дворе под скатом стол, широкая скамья, пару обшарпанных старых кресел. Стоят коробки с гуманитаркой. Стена дома под навесом и примыкающий забор облеплен яркими детскими рисунками – письмами на фронт русским солдатам до востребования. На решётке под скатом моё внимание привлекла патриотическая инсталляция – квадратные часы, с боков кавалькадой свисают воткнутые флаги: маленький советский и следом по часовой стрелке флаг побольше – современный триколор с гербом и надписью «Россия».
Всё дальше и дальше уходит от нас СССР, всё глубже скрывается в волнах истории Советская Атлантида. Но часовая стрелка идёт по кругу, после полуночи снова наступает рассвет. Первый, второй, третий Рим… будет и четвёртый. От СССР эстафету подхватывает Россия – на смену серпу и молоту приходит орёл, и он только поднимает и ерошит крылья. Империя не умирает, она возрождается в разных формах и пульсирует на картах. И мы сейчас находимся в яростном эпицентре очередной пульсации. Возле часов подвешен в виде мягкой игрушки серый волк – это НАТО с Америкой нам везде мешают.
Про себя я назвал инсталляцию «часы Империи».
– Этот красный флаг мы нашли в одном из домов освобождённой Волновахи, – говорит Ильич.
Вышли за околицу, там в огородах две воронки от снарядов ствольной артиллерии. Возле одной – сломанное взрывом дерево, отлетело на пару метров, оставив в земле обрубок. В домашнем саду многие деревья посечены железом, к одному примотан умывальник. Он весь в дырах.
– Это неделю назад нас крыло. Мы, когда слишком весело, вот здесь прячемся, – вернувшись во двор, мы спустились в погреб, в котором обустроено бомбоубежище.
– Когда начинает падать, всё внутри сжимается, падает же близко. Я когда своих загнал в погреб, только сам спускаюсь, а сверху ка-ак брызнет.
Погреб небольшой, в него вместилось только пару скамеек и кровать для раненых. Сверху прибиты полки, на них пустые пыльные банки – напоминание о мирной жизни прошлых хозяев. Прорезанные осколками в нескольких местах рейки на дверной решётке погреба свидетельствуют уже о другой, новой, суровой и опасной реальности.
Погреб тогда спас – все выжили после обстрела. Прямого попадания не было. Соседнему двору повезло меньше – украинская артиллерия развалила несколько строений и домов.
На то есть причины – вся территория медпункта освящена, поэтому в него снаряды и не попадают, считает Ильич. Иконы, много икон и изображений православных святых висят внутри помещений и во дворе. У входа в кухню прямо к шершавой стене грубо примотана скотчем икона Николая Угодника. Рядом у стены стоят медицинские носилки, приставлен автомат, на земле сложены бронежилеты и каски, стоит штатив для капельниц – военно-медицинский натюрморт.
Медицина и Вера здесь бок о бок спасают солдатские жизни. Глядя, на иконы и оружие приходят на память госпитальеры – так назывался военно-христианский орден, который оказывал медицинскую помощь крестоносцам, воюющим за святую землю. В каком-то смысле с госпитальерами можно сравнить и наших военных медиков, спасающих жизни солдат на Донбассе. Тем более без божьей помощи их работа не обходится.
Там, где бессильны и неумолимы физические и биологические законы помогает чудо. В помещении гаража, который служит операционной, Ильич нам рассказывает одно из явлений чуда, которое выпало ему узреть. Зимой эвакуационная бригада вытянула раненого, которой пролежал на морозе ниже 10 градусов несколько суток. Он превратился в ледяное дерево, когда его привезли, было непонятно дышит он или нет. Через несколько часов после проведения с ним определённых медицинских манипуляций тело стало отогреваться, в него снова стала входить жизнь, раненый прямо на глазах стал оживать, и, в конце концов, заговорил. «Встань, Лазарь, и иди!». И «Лазарь пошёл» – раненый был спасён.
– … если есть возможность сохранить конечность, то конечно мы стараемся её сберечь, чтобы там в больницах на «Большой Земле» уже думали, что делать дальше, – обсуждаем мы с Ильичём специфику его работы, – мы даём шанс. Наше первичное звено самое важное. Не дать умереть, вытянуть, спасти конечность – наша задача. Чем лучше доктор на передке, чем слаженней у него команда, тем больше шансов выжить у парней.
Шансы у Ильича неплохие из … тысяч раненых, поступивших к Ильичу, умерло только только 4 человека.
– Вот только на прошлой неделе 13 пневмотораксов было, – Ильич показывает пучок из игл, которыми он протыкал лёгкие, – это те, которые по законам жанра не должны выживать. А у нас они живут.
Ильича знают не только в Горловке, откуда он родом. Теперь уже и в Донецке знают, в Омске знают, Магадане Мурманске, Забайкальске, Иркутске и других российских городах – география прошедших через руки Ильича только расширяется.
Работа фронтовых медиков как будто и не видна для широкой публики. Одно дело ты танк подбил, за это медаль можешь получить, а другое – человека от удара танка спас, за это благодарность может быть только от спасённого.
И некоторые, кого Ильич спас, когда встают на ноги, потом приезжают и благодарят его. А многие попадают и по второму разу.
– Они знают, если они приехали живыми, то они и уедут живыми. Славик, покажи последние сувениры.
Славик, медбрат, щуплый мужичок с худым, изрезанным глубокими морщинами лицом, приносит и разворачивает бумажный свёрток. В нём куски железа. Они выглядят как самородки, но это производство рук человека.
– Вот такие штуки убивают людей. А это я недавно из головы достал, – Ильич среди осколков взял пальцами пулю.
Пуля совсем уж кажется маленькой в его руках, чуть ли не с ноготок. Но горе она могла сделать большое.
Наш разговор прервался – «Раненых привезли!»
Во дворе оживление. Подъехала к воротом буханка, санитары, поддерживая вводят нескольких бойцов. Стаскивают с них бронежилеты, разгрузки и сажают их под скатам. Чумазые, задымлённые, зачумлённые мужики. Только из боя, с передовой, из дыма войны. У некоторых контузия – самое распространённое ранение на этой войне. Медики обступают каждого, осматривают. Смотрят в уши, в глаза, меряют давление.
Команда у Ильича разнообразная. Есть и молодёжь, есть и «старички» – Ильичу 48, а его заму Юре, такому же крепкому, как Ильич, мужику – уже 57 лет. Кто с Донбасса, кто – с Большой Земли. Кто служит, как Ильич и Юра, с 14-го, кого прикомандировали совсем недавно. Кто местный, кто с Кавказа. Один православный, другой мусульманин. Помимо медбратьев есть две медсестры. И мобилизованные в команде есть, и самомобилизованные. Добровольцы-госпитальеры.
С ранеными разобрались быстро. Тяжёлых случаев нет, оперативного медицинского вмешательства не требуется. Оформили их и отправили дальше по этапу.
– Не всем, которые ко мне поступают, требуется лечение. Некоторые «косят». Проверяю тут слух у одного после контузии, шепчу ему на расстоянии «27», а он мне типа «33». И так несколько раз. Шепчу ему снова – «Съебаться хочешь?», а он мне уже честно «Да», головой кивает. Я таких понимаю и не сужу. Попасть на войну – такое никому не пожелаешь. Человек, попадая в такие обстоятельства, сам не знает, как себя поведёт. Многие не выдерживают.
– К нам ребята приезжают зачастую просто сильно перепуганные, – рассказывает Юра, – их бывает много, но каждому нужно уделить хоть немного внимания, просто подойти, чуть-чуть поговорить, отвлечь, чтобы вывести из панического состояния. Чтобы уже потом доктор с ним мог нормально работать.
Юра – командир эвакуационного отделения, но у него диплом психолога. И эти знания, полученные в мирной жизни, ему пригодились и на войне.
– А сколько работы будет после. У ребят, которые прошли войну, у многих же головы поехавшие и надо будет им помогать.
Ильичу привозят не только живых раненых… Но и мёртвых. На улице под деревом настил из деревянных щитов. К дереву прикреплена дощечка с изображением иконы Божьей Матери. Под иконой надпись «За веру, Отечество и други своя! Вечная память, вечный покой». В углу дощечка перевязана ленточкой, только не траурной чёрной, а траурно-золотой, георгиевской – в чёрные полоски смерти вплелись золотые славы. Букет искусственных гвоздик, внизу у дерева, также перевязан георгиевским бантом.
Убитых кладут на настилы и отпевают. Отпевает отец Владимир – фронтовой священник.
– Уникальный человек! Уникальнейший! – говорит Ильич, – он был с нами в Волновахе и везде, в самое такое горячее время.
– Таких бы больше, и войну бы выиграли! – поддерживает Ильича медбрат Слава, – у него поверх рясы броник, на бронике надпись «Священник», на разгрузке вместо патронов – свечи, кадило, иконки, святая вода. Он помогает и раненых, и убитых вытаскивать. Вместе с ребятами на бронетранспортёре на передовую с иконой ездит.
– А мы сейчас его пригласим в гости, он может рядом, – Ильич звонит по телефону. Через некоторое время приезжает отец Владимир – высокий священник с бородой и в рясе. И в бронежилете.
– Вот, батюшка, вам флаги и лампадки, – передаёт от гуманитарщиков гостинцы медсестра, – может, ещё что-то Вам нужно?
– Победа, – неожиданно отвечает отец Владимир, – победа нужна.
У отца Владимира свои методы к достижению цели, у него своё оружие. Самое весомое – икона Божией Матери. С ней батюшка едет на передовую и благословляет солдат.
– Икона сразу меняет ситуацию на фронте, – утверждает отец Владимир, – сразу фронт двигаться начинает. Солдату смелость даёт. Комбригу – мудрость. Например, когда нужно, подсказывает, что бойцам надо отдохнуть. И комбриг даёт отдых солдатам.
Икона отводит и снаряды от медпункта – отец Владимир обошёл его крёстным ходом три раза. Мы в этом убедились, Ильич показал, как снаряды ложились по кругу. С иконой творятся святые чудеса – она мироточит, когда солдат отпевают, тут, под деревом, на деревянных настилах. Спросите, верю ли в то, что мне рассказывают? Верю. Ведь сказал Христос умершему Лазарю – «Встань и иди!». И Лазарь пошёл.
Если с нами Бог, то с «ними» понятно кто. Война ведётся и на метафизическом фронте. Отец Владимир показывает рукой на небольшую возвышенность вдалеке, где раньше были украинские позиции. После того как позиции были взяты, наши разведчики обнаружили в окопах чёрный коврик с изображением сатанинского козла с пентаграммами и предметы для чёрной мессы. Не верите? Разведчики тоже не поверили своим глазам. Эту историю я знаю, с отцом Владимиром у нас оказались общие знакомые – эти бойцы нам присылали видео. Разведчики люди простые, далеки от изяществ и излишеств, и с таким столкнулись впервые. Они с удивлением рассматривали фигурку повешенного солдата без ноги… подсвечники в виде зелёных костлявых рук, которые держали огарки чёрных свечей… коврик с козлом…Что, это, блядь, за оккультизм?
Они позвали отца Владимира – это по его части. Батюшка место окропил святой водой, а все предметы культа приказал сломать, коврик с бафометом изрубить и всё сжечь – сатанинский коврик сжигаться не хотел и долго горел синеватым пламенем.
– Меня потом всего крутило целый день, плохо было, – рассказывает отец Владимир, – целые сутки отлёживался и молился. Потом только полегчало. Чужой, злой дух от них исходит – это даже местные замечают. Мне бабка одна рассказывала – когда они в 2014 году зашли, она сразу почуяла – немцы снова приехали…
В конце светового дня нам довелось увидеть Ильича в деле – подъехала мотолыга, которая привезла уже серьёзного «больного». Завели во двор бойца, лицо небритое, в копоти, чёрные волосы взъерошены. Еле идёт – одна штанина вся в крови. По группе наших ударил укроповский танк и осколок снаряда рассёк ему ягодицу. Требуется операция.
Быстро сообразили стол, прямо здесь во дворе, на открытом воздухе. Поставили приготовленные козлы, на них положили брезентовые носилки. Сможешь лечь, спросили? Смог, боец забрался на приготовленное ему ложе и лёг на живот.
Ильич посерьёзнел, натянул синие медицинские перчатки, встал, как за станок, перед лежащим. У головы Юра ручки носилок держит, чтоб не тряслись. С другой стороны от раненого Славик лотки и инструменты подносит. Ильич взял ножницы, решительно разрезал у солдата трусы. Ох-хо-хох. Из левой ягодицы чуть ли не клок мяса выдран, и сочится кровь густого свекольный цвета. Славик обработал рану, Ильич невозмутимо сунул в кровавую борозду тампон. Взял хирургическую иглу, завёл нить.
И руки хирурга стали делать своё дело. Стежок – стянул, ещё стежок – стянул. Ещё стежок, и ещё, раненый только постанывает на узлах. А Ильич кровавые тампоны из раны под стол кидает, и новые в уменьшающуюся на глазах рану вкладывает. Лицо сосредоточенное, движения уверенное, под носилками в такт себе ногой притоптывает, как будто на органе играет.
Видели бы вы эту музыку! Стежок за стежком, тампон кровавый вниз – уже целая горка под носилками собралась. Через некоторые время – готово! Рана заштопана. Великолепная работа. Это творение рук мастера. Прекрасно. Превосходно!
Раненого обмотали пелёнкой, перевернули, натянули поверх штаны, укрыли шерстяным одеялом. Прикатили штатив с капельницей, поставили бойца на прокапывание. Он попросил сигарету. Славик подпалил её, раскурил и вложил в губы. Раненый с удовольствием затянулся. Эх, хорошо. Где так под капельницей дадут закурить. Я бы на его месте тоже наслаждался сигаретой. Всё страшное позади. Впереди больничка.
Это был ещё один боец, который попал в положительную статистику Ильича. И этот Лазарь пойдёт. Правда, не сразу. Раненого отправили с машиной по этапу дальше.
Когда мы возвращались от Ильича на обочине у дороги града уже не было.
Продолжение: Часть II. Саныч
*наш проект существует на средства подписчиков, карта для помощи
4279 3806 9842 9521