22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, ставшая самой кровавой и разрушительной в истории страны. Её разрушительная сила не обошла ни одной семьи.
Великая отечественная война и три семейные истории профессора историко-филологического факультета Наталии Алеврас.
Моя семья хранит несколько семейных историй, пережитых представителями семейного круга в годы Великой Отечественной войны. Одна из них касается моих родителей. Несмотря на суровое время, можно сказать, что именно война связала их личные судьбы. С историей военного времени связано возникновение нашей семьи, но чтобы это случилось, мои родители, каждый по своему, прошли свой путь от европейской части страны до Владивостока.
Моя мама Дина Дмитриевна Боброва (1926-2008) – родом из Ленинграда. Её дед по материнской линии – глава большого семейства (Прокофий Яковлевич Канцерев, 1872-1942), в дореволюционный период был привезён в Петербург своим дядей из деревни Тверской губернии. Главной их целью было «выбиться в люди», это значит, иметь отношение к коммерции, торговле, создать и обеспечить свою семью. Прадед смог этого добиться. В его семье родилось четверо детей, в том числе бабушка, мать моей мамы. Заложив финансовую основу, он построил на ул. Садовой двухэтажный деревянный дом – возле канала Грибоедова, недалеко от Никольского (Николо-Богоявленского) собора. На первом этаже располагался магазин, на втором этаже проживали многочисленные домочадцы. В этом доме и родилась моя мама.
Но на определённом этапе российской истории такие люди как мой прадед оказались под пристальным вниманием властей и расценивались, как представители буржуазного слоя. Их частная собственность попала под отчуждение. Мама вспоминала моменты, когда неоднократно приходили представители власти с целью конфискации имущества. В конечном итоге и сам дом в начале 1930-х гг. был конфискован, а их большую семью заставили выселиться. Дом прадеда оставался на своем месте, по сведениям родственников, до 1940-50-х гг., но как он использовался мне неизвестно.
После конфискации семья перебралась за город – в посёлок Тярлево, находившийся недалеко от Павловска. Школьное детство мамы прошло в этих местах: она ходила в школу в Павловск пешком, через красивые живописные парки, и часто с восхищением рассказывала нам о них. Мои бабушка – Екатерина Прокофьевна (1902-1990) и дед Дмитрий Иванович (1998-1942) Бобровы продолжали работать в Ленинграде, каждый день ездили туда поездом. Дома оставалась мама со своим дедом и бабушкой.
Когда началась война, по маминым воспоминаниям, население ленинградских пригородов не получало сколько-нибудь ясной информации о положении прифронтовой зоны. Семья приняла решение покинуть Тярлево и переехать в Ленинград, только тогда, когда почти все дома вокруг уже опустели. Маме казалось, что они сели в последний поезд, который шёл до Ленинграда. В Тярлеве остался только мамин дед, отказавшийся уезжать в город, откуда его выселили, а потом отправили в качестве ссылки на строительство Беломоро-Балтийского канала. Из ссылки он вернулся перед самой войной. Но когда бомбежка на подступах к городу стала невыносимой (практически все дома Тярлева были стерты с лица земли), а поезда уже не ходили, он – пожилой человек дошёл до города пешком, но блокаду пережить уже не смог. Семья, как и все ленинградцы, оказалась в блокаде. В Ленинграде их приютили родственники, прописав их на своей жилплощади.
Отец мамы работал техником на радиозаводе. Он смог в феврале 1942 года организовать для семьи выезд по Ладожскому озеру. Мама, моя бабушка, а также мать моего деда Дмитрия Ивановича, приехавшая накануне войны погостить в семью сына, и еще несколько родственников пришли на этот завод пешком. Им даже дали возможность помыться в душевой (в Ленинграде о такой роскоши уже и не мечтали). Потом они добрались до Финляндского вокзала, откуда доехали до ст. Ладожское озеро. Сам мамин отец с ними не уехал. Хотя он имел бронь от завода, но проводив родню, пошёл добровольцем в Народное ополчение, связь с ним прервалась. Уже после окончания войны, бабушка в результате поисков сведений о нем получила извещение, что он в 1942 году пропал без вести.
Переезд через Ладожское озеро в маминых рассказах представал как страшное испытание: переполненные людьми машины обстреливались немцами, немало машин уходило под лед в полыньи от бомбежек. Но им повезло, их доставили к железнодорожной ветке, после чего в теплушках они доехали до местечка Тейково, что во Владимировской области. К тому времени уже никто из родственников, кроме мамы, от голода и истощения ходить уже не мог. Бабушку и бабушкину свекровь выносили на носилках. Их разместили на проживание в домах местных жителей. Несмотря на то, что жизнь у чужих людей была не простой, моя мама всегда с благодарностью вспоминала Тейково, как возвращение к жизни!
Когда они немного пришли в себя, им предложили добраться до мест, где были родственники. Мамина бабушка по линии отца была родом из большого села Никольского Калязинского района Калининской области. В старину жители этих мест являлись монастырскими крестьянами, связанными с Троицким Макарьевым монастырем. Сам монастырь входил в черту города Калязина. Но в связи с созданием Угличского водохранилища незадолго до ВОВ существенная часть города была затоплена: под воду ушел и монастырь, и центральная площадь города с Никольской церковью и знаменитой сохранившейся до сего дня колокольней, возвышающейся над водой, ставшей достопримечательностью этих мест. В село Никольское, находившееся сравнительно недалеко от Калязина, и приехали мои ленинградцы пережить военное лихолетье. Моя бабушка, будучи бухгалтером по профессии, стала работать в местном колхозе и навела идеальный порядок в колхозной бухгалтерии. В конце войны её премировали медалью, но она – по личностным качествам кристально честный человек – отказалась ее получать, сказав, что она работала не за медаль! Этот факт ее биографии мне рассказала мама уже после её смерти.
Мама же, окончив в Никольском школу-семилетку, решила продолжить обучение в Калязинском машиностроительном техникуме.
Так случилось, что мой отец, Николай Павлович Чернышев (1927-1997) был родом Калязина. Поступив в техникум, мама неизбежно познакомилась с ним. Отец тоже намеревался там учиться, но вынужден был работать, поддерживая свою мать и двух сестер. Его отец (Чернышев Павел Федорович), участник Гражданской войны, воевавший в конном корпусе под руководством Г.Д. Гая и остро переживавший арест, а потом расстрел своего командира, скоропостижно умер в 1939 г. во многом в связи с этими событиями.
Мой отец, как и многие мальчишки того времени, считал своим долгом идти добровольцем на фронт. Вместе с другом они в 1944 г. прошли военную подготовку в Угличе. Папу отправили в военно-морские части Дальневосточного фронта. Служил он во Владивостоке на эсминце «Войков», будучи наводчиком скорострельной зенитной пушки. Его рассказы о войне с Японией и участии эсминца в военных операциях запомнились нам с детства и являются частью истории нашей семьи. В семье хранился флаг с этого эсминца.
Еще шла война, мои будущие родители писали друг другу письма. Мама в 1946 г. окончила техникум. Им с бабушкой предстояло устраивать свою послевоенную судьбу. Вернуться в Ленинград не удалось. Квартира, в которой они жили до эвакуации, оказалась занятой чужими людьми, Тярлево было полностью разрушено, от дома не осталось и следа. В этой ситуации мама после окончания техникума попросила дать ей направление в Приморье, поближе к службе отца. Завод, на который ее направили, находился в Уссурийске. До этого пункта назначения мама и бабушка ехали поездом целый месяц. В 1947 году мои родители поженились. На какое-то время маршрут поездок отца от Владивостока до Уссурийска стал постоянным. В этом городе родилась я и один из моих братьев. Так началась дальневосточная история нашей семьи. Отец, продвигаясь по военной службе, сменил немало мест назначения. Через какое-то время его отправили служить на Русский остров, который в те времена являлся местом дислокации многочисленных морских и сухопутных военных подразделений. Долгие годы попасть на Русский остров можно было только по прописке и спецпропускам. Именно это место на карте нашей страны, я и мои братья считаем своей малой родиной. Меня привезли туда в 3-хлетнем возрасте, здесь прошло детство и ранняя юность.
***
Вторая история связана с родственным кругом по линии моей бабушки. Она рассказана её племянником Михаилом Сергеевичем Захаровым (род. в 1934 г.). Его бабушка была родной сестрой маминого деда – Прокофия Яковлевича. Отец Михаила с первых дней войны был призван в армию, прошел всю войну и трагически погиб уже после ее окончания в Восточной Пруссии. Михаилу не удалось найти сведений о нем и месте его захоронения. Последний раз он видел отца, когда тот пришел их проводить на поезд в Челябинск.
Поясню: в ситуации начинавшейся блокады на семейном совете решили выехать из Ленинграда в Челябинск. Здесь работал дядя Михаила по материнской линии – Степан Тимофеевич Степанов, который окончив в Ленинграде инженерный вуз, с 1937 г. работал на Челябинском тракторном заводе в качестве инженера-конструктора, где и застала его война. Мне удалось, при помощи челябинских архивистов найти архивные документы нашего общего родственника, который уже после войны – в 1946 г. – из Челябинска уехал в Ленинград.
Вернусь к моменту отъезда семьи Михаила (ему было 7 лет, и он должен был в 1941 г. пойти в школу). Отъезд в Челябинск положил начало их невероятной истории «в немецкой неволе». Так назовет Михаил свои воспоминания о их скитаниях. Их поезд отъехал недалеко от Ленинграда, когда на станции Мга началась бомбёжка. Почти все люди выскочили из поезда, чтобы спрятаться в ближайших лесочках. В вагоне остался только дед Михаила, пожилой больной человек. Когда бомбежка кончилась, и они решились вернуться в вагон, поезда уже не было, он, как оказалось, возвратился в Ленинград. Они остались без еды, необходимой одежды, не зная даже, где находятся и что им предпринять в ситуации, выхода из которой не было. Вместе с другими людьми они пошли искать ближайшие населённые пункты, которые к тому времени оказались занятыми уже немцами. В результате они всей семьей попали в плен: Михаил (мой дядя), его мать и бабушка, ещё одна пожилая родственница с внучкой. Всех пленных немцы до конца войны тащили за собой по маршруту от Ленинградской области до Риги, потом путь лежал до Кёнингсберга, оттуда – в интернациональный лагерь в г. Лерте, что под Ганновером, заставляя работать на железных дорогах. Опыт пережитой «неволи» моих родственников был частью всеобщего горя плененных фашистами людей Европы. Как выжили мои родные, не потеряв никого из родственной группы, описал сам Михаил в своем рассказе-воспоминании о пережитом под названием «В немецкой неволе». Всех деталей этой истории здесь не опишешь.
Его воспоминания опубликованы в сборнике, даю его библиографическое описание: Детство с нашивкой "OST": сборник воспоминаний бывших малолетних узников фашистских концлагерей / [ред. А. Сазанов]. - Санкт-Петербург: Роза мира, 2000. - 87 с., [2] л. ил.
В Ленинграде, когда после освобождения из лагеря они, наконец, прибыли на Балтийский вокзал, вся семейная группа была остановлена, так как вернувшимся из плена в Ленинграде проживать было запрещено. Но по определенным каналам до отца Михаила, находившегося в действующей армии, все же дошло известие о их возвращении (а они ведь уже числились в списках погибших!). Благодаря его заочным хлопотам, им разрешили получить прописку на его жилплощадь. Процитирую лишь фрагмент из воспоминаний Михаила о себе после войны: «Началась послевоенная жизнь, я, наконец, пошел в школу, сразу во второй класс, но три года отставания от сверстников преследовали меня всю жизнь».
От себя добавлю, что Михаил впоследствии окончил Ленинградский Горный институт, защитил кандидатскую диссертацию и долгие годы преподавал в нем. Работал до 80-ти лет. Мне приятно отметить его высокий научный статус: кроме преподавательской работы он являлся также профессором Национального открытого института в Санкт-Петербурге, получил звание почётного изыскателя РФ. С 1976 г. был членом Международной ассоциации инженеров-геологов ( IAEG ).
Он и сейчас бодр, несмотря на возраст! Его мать, Варвара Тимофеевна, двоюродная сестра моей бабушки, на которую легли все основные тяготы плена и которую он очень любил и ценил, прожила до 96-ти лет в его семье! С ней, после смерти моей бабушки, с которой они переписывались, и я была в переписке. Она очень заботилась о сохранении родовой памяти, составляя генеалогию большого семейного клана.
***
Третья военная история связана с судьбой родителей моего мужа – Юрия Дмитриевича Алеврас (1943-1986), греков по национальности. До войны они жили в поселке Витязево в районе Анапы. В местном колхозе выращивали виноград, а мой будущий свёкор (Дмитрий Георгиевич Алеврас, 1915-1969), будучи активным комсомольцем и бригадиром, получил бронь для организации сбора урожая. Но немцы захватили эти территории гораздо раньше, чем виноград созрел!
У немцев была задача – взять Крым, они перевозили свой десант на катерах. Чтобы не попасть под обстрел наших самолётов, они высаживали мирных жителей на открытой палубе. Так, вся семья моего мужа: его родители с тремя детьми, мать и отец свёкра и несколько других родственников попали на катер, не успев даже собрать вещи. Моя свекровь (Мария Елевтеровна, 1914-1989), профессиональная портниха, успела прихватить швейную машинку, которая потом их и спасала от голодной жизни.
Их вывезли в большое армянское село, занятое немцами. Их приютила одна из армянских семей. Старостой села был тоже армянин. Всех мужчин, из группы доставленных на десантном катере, включая отца моего мужа, сразу арестовали и поместили в концлагерь. Моя свекровь предприняла все возможные усилия, чтобы спасти мужа. Она с активной помощью хозяйки дома, армянки по национальности, обратилась к старосте за помощью: вызволить его из лагеря. Тот ответил, что это возможно, но охранники-немцы просят за это телегу съестных продуктов. Имелся даже их перечень. Мою свекровь уже хорошо знали: она шила для многих сельчан, обеспечивая жизнь своей семьи. Хозяйка дома пошла по деревне с призывом о помощи. Телега с продуктами была собрана. Назад она возвратилась со спрятанным под войлоком свёкром! Надо сказать, что это стало возможно еще и потому, что наши войска уже начали выбивать немцев с этой территории, и они спешно отступали. А лагерь через несколько дней после спасения свёкра, немцы уничтожили со всеми остававшимися в нем пленными.
Но когда пришли советские военные части, началась депортация крымских народов. В многонациональном Крыму проживали, кроме татар, греки, болгары, цыгане и другие народы. Особо не разбирались с теми, кто оказался на оккупированной территории. Семье Алеврас отказали в праве вернуться на прежнее место жительство, определив им путь на незнакомый им Урал – в Свердловскую область. Так они всем большим семейным кругом в 1944 г. оказались в г. Первоуральске, в той его части, где находился Динасовый завод. Но надо сказать, что поневоле бедным и бесправным переселенцам, по рассказам моих родных, сразу определили паёк, выдали мешок муки, мешок картофеля и дали комнату в бараке.
Однако семья на Урал прибыла без свёкра. Его еще в Крыму забрали в Красную армию, определив к воинским частям, которые должны были обеспечивать хозяйственную жизнь армии. Он не знал, куда депортировали семью. Будучи и сам из категории депортированных, он не имел никаких прав в армии, в том числе на ношение оружия. В подсобном военном подразделении его обучили сапожному делу, которым он занимался и потом в послевоенный период. В результате всех этих военных перипетий свекровь и свёкор потеряли друг друга, не имея, казалось бы, никаких зацепок для поисков друг друга.
Но и в этой ситуации моя мудрая свекровь опять смогла спасти семью. Она стала вкладывать в письма своих знакомых женщин, мужья которых были в армии, записочки, в которых значились данные о свёкре и сведения о новом месте проживания семьи. Сколько таких записочек она переслала, теперь уже никто не знает! Но вода камень точит! Одно из писем с записочкой для отца моего мужа, отправленное в военный госпиталь в Ярославле, попало в цель! В нем оказался и глава семейства: он был ранен и проходил там лечение. Так они нашли друг друга! Свекровь по этому случаю сфотографировалась со своими детьми и отправила фото мужу!
Следует заметить, что члены семьи оставались бесправными до середины 1950-х годов: жили без паспортов, были существенно ограничены в передвижении: не имели права выехать даже в Свердловск без специального разрешения! Главным начальником над ними был комендант, которого долго еще поминали недобрым словом! Был такой суровый для семьи эпизод: в первый год после войны (свекор еще с ними не соединился) неожиданно свекрови перестали выдавать карточки на детей, объяснив, что не положено! Ясно, что это был обман! Попытки решить проблему у коменданта не увенчались успехом. Моя любимая свекровь кормила детей на свои карточки, оставаясь сама голодной, и уже еле ходила! И как в сказке: примерно в конце 1945 года отец моего мужа, наконец, приезжает! Семья воссоединилась: приехал кормилец и защитник! Достаток и покой определили жизненную атмосферу семейства на долгие годы. Но это уже – другая история!