Пик политических репрессий в СССР пришёлся, как известно, на 30-е годы. И это не случайно. Именно в этот период произошло окончательное размежевание позиций внутри большевистского руководства.
И, что, казалось бы, самое парадоксальное, основной удар политического сыска пришёлся по так называемой «ленинской гвардии».
Перечислять её поимённо не хватит никакого ресурса, отметим лишь основных фигурантов тех громких дел. Троцкого касаться не будем (но мы к нему ещё вернёмся) – хотя ярлык «троцкист» был присвоен многим подсудимым на знаменитых политических процессах.
Не будем потому, что Лев Давидович уже был выслан из страны. А вот остальные… В первую очередь пресловутые Зиновьев и Каменев. Бухарин, гипотетический ленинский преемник. Рыков. Радек. Каюров. Петренко. Петерс. Антонов-Овсеенко. Голощёкин. Белобородов. То есть партийцы с ещё дореволюционным стажем.
Как, почему они оказались под катком репрессий?
Исследователи того периода мало внимания обращают на то, что одним из первых актов нового революционного правительства было учреждение Гохрана – структуры, взявшей под свой контроль золото, валюту, драгоценности.
Что бы ни говорили позднесоветские историки, первые месяцы после захвата власти большевики чувствовали себя очень неуверенно.
И потому была негласная договорённость взять под личную ответственность самое ценное – буквально сколько могут унести. И уносили… кто в виде вещественных, насквозь материальных активов, таких, как тугие денежные пачки фунтов, долларов, франков или алмазы россыпью. А кто-то, поумнее, в виде счетов в банках Швейцарии.
Достаточно вспомнить знаменитый сейф Якова Свердлова, вскрытый уже в 30-х годах и содержимое которого повергло в шок присутствовавшую при этом комиссию Золото. Валюта. Бриллианты и другие драгоценные камни. Платиновый слиток…
А Дзержинский, о зловещей для врагов революции роли которого отлично было известно западной общественности – но его, уже в качестве председателя ВЧК, впускают в Швейцарию, дают снять со счетов деньги и вывезти в Россию семью?
А уехавший из Союза Троцкий – он на какие, простите, шиши, вояжировал по миру, пока не осел в Мексике? Да и там жил безбедно.
Что характерно, в той вакханалии расхищения активов бывшей империи не был замечен Сталин – человек насквозь практический, мало принимавший участия в политических игрищах. Некогда ему было – по фронтам Гражданской мотался…
А потом наступил 1929 год. Индустриализация. Которую, как оказалось, проводить было не на что - ни один западный банк молодой советской республике займов не давал. И пришлось выгребать зерно с кулацких и середняцких подворий.
В срочном порядке устраивать коллективизацию – которая, будь она проведена по всем правилам, дала бы невиданные в истории России урожаи.
Распродавать ради валюты сокровища Эрмитажа.
О вызванном «перегибами» коллективизации голоде было уже сказано немало. Как, впрочем, и о том, что на знаменитом 17-м «съезде победителей» было с законной гордостью доложено, что индустриализация Страны Советов удалась, и «то ли ещё будет!».
По крайней мере, призрак грядущего поражения в намечавшейся новой войне отступил. А Сталин, наконец, получил всю полноту власти…и впал в ярость!
Потому что получил доступ к сверхсекретным документам, в которых прямо указывались суммы, находящиеся на личных балансах его соратников.
Да, тех самых: Рыкова, Радека, Зиновьева et cetera. И это тогда, когда рабочие на заводах получали хлебный паёк. Когда национальное достояние – ценнейшие произведения искусства из Эрмитажа и Русского музей были практически за бесценок проданы на аукционах.
Не акты саботажа или гипотетическая связь с Троцким ставилась соратникам в вину в допросных комнатах ОГПУ и НКВД. «Номера счетов, товарищ такой-то!». Не говорили. И тогда эти номера начали из них выколачивать.
Почему об этом не говорилось прямо? А как же идеалы революции, на которых выросло уже целое поколение комсомольцев, ставших молодыми партийцами, а им на смену маршировали бодрые колонны пионерии?
Вот и была вброшена в массы версия о троцкистах и фашистских пособниках. И все политические процессы проходили под знаком этой версии. Ну а подсудимые пламенные революционеры тоже её поддерживали и в официально инкриминируемых деяниях сознались. Во имя революции. Как отдаваемый последний долг на её алтарь.
А можно ли было после этого оставить их в живых – вопрос праздный. Есть такая вещь, как революционная целесообразность.
Друзья! Понравилась статья - поддержите лайком и не забудьте подписаться на канал, если вы этого еще не сделали! Тогда новые статьи не пройдут мимо вас. Все интересное еще впереди! Благодарю!