Благодарю за лайк и подписку.
В голове гудело, как в турбине…
– Лизка, привет. Здорово вчера потусили?
– Ну да, башка раскалывается. Тань, на вечер есть планы? У Погодина вроде сегодня пати.
– Точно. Тогда пора вставать. Я сейчас в «Болконский» завтракать, а потом в ГУМ, ну, за тем клатчиком. Такая пусечка. Ты со мной?
– Не, у меня всего тридцать штук осталось, а у Вадика брать не хочу. Жить не на что.
– ОК, тогда до вечера. Хоть на пати поедим.
Диалог посредством двух iPhone последней, разумеется, модели проходил в районе двух часов пополудни между двумя начинающими "звёздами» отечественных сериалов Фёклой Жемчужной и Елизаветой Стасовой. Последняя, жена Вадима Стасова, главы второго по размеру капитала банка страны, обитала в замке мужа в Барвихе. Первая же возлежала на огромном круглом сексодроме в находящейся на последнем этаже дома номер шесть по Тверской улице четырёхкомнатной квартире.
Итак, она звалась Татьяной[1]… И это не ошибка! Фёкла Жемчужная, в миру и паспорте числилась Татьяной Петровной Просовой. Впрочем, уже иногда забывая об этом. Настоящим именем её называли только некоторые знакомые, а также мама и брат, обитающие в городке Вязьма Смоленской области. Фёкла-Татьяна, желая навсегда стереть такой постыдный факт своей биографии, как провинциальное происхождение, свела общение с роднёй до минимума, посему о настоящем имени ей напоминали не чаще раза в год в день рождения и иногда некоторые посвященные.
Псевдоним же появился, когда начинающее светило театральной педагогики в училище на улице имени Тихона Хренникова[2] сообщило тогдашней студентке, что её фамилия «не звучит». Было это лет пять тому назад, и двадцатилетняя Татьяна сгоряча решила поменять не только фамилию, но и имя – Танек и так много. Вспомнив, что по малолетству была фанаткой теле- и радиоведущей с графским происхождением в анамнезе, Татьяна обозвала себя Фёклой.
Фамилию, что правда, выбрала другую… В пятом классе будущая звезда сериалов впервые попала в Москву на экскурсию в усадьбу Кусково. Там она и услышала знаменитую историю о крепостной актрисе Прасковье Жемчуговой. Вот и вспомнилась эта история некстати, в момент поспешного выбора нового имени. Жемчуг справедливо представлялся студентке Татьяне-Фёкле всяко лучше проса, только вот впопыхах возникла осечка, и на первой серьёзной афише в студенческом театре красовалась фамилия, отсылающая не к графине Шереметевой, а к актёрско-цыганской династии Жемчужных, что тоже в общем неплохо. На следующий день буквосочетание «Фёкла Жемчужная» появилось в районной газетёнке под фотографией перепуганной студентки, и менять что-либо стало поздно. Это было давно…
А сейчас девица Жемчужная, отметившаяся в истории человечества строчкой на студенческой афише, записью в абортарии и прогоном в титрах ситкома, со своей роскошной кровати наблюдала себя в зеркало. Хороша – слов нет! Тушь размазалась, глаза опухли, голова гудит, во рту пустыня и синяк на ноге.
– Ну и что! – Сообщила Фёкла своему блондинистому отражению. – Ты звезда! Тебе всё можно. Эй, Парашка, подавай одеваться!
Тишина была красноречива, и молодая актриса, стащив себя с кровати невероятным усилием воли, поплелась в ванную. Чистя зубы от остатков перегара и смывая налет кокса с лица, Фёкла мучилась выбором: то ли залечь в джакузи, то ли пойти завтракать. Мысль о хлебе насущном победила. Поэтому, кое-как приведя себя в человекообразный вид и прикрыв последствия вчерашней тусовки тёмными очками, звезда нацепила на свою тощую, сдобренную в нужных местах силиконом фигуру, меховую жилетку и спустилась из предоставленной действующим любовником квартиры на первый этаж дома.
Кафе «Болконский» лишало всех в него входящих надежды на стройную фигуру ароматами пиццы, сладкой сдобы и кофе – традиционная московская эклектика. В этот сильно послеполуденный час почти все бизнес-ланчи были съедены. В небольшом уютном зале заканчивали подкреплять эклерами гаснущие силы припозднившиеся сотрудники Мэрии в количестве трёх голов. Кроме них, в помещении наблюдалась только одна посетительница. Что она там делала, было абсолютно не понятно. Ибо возраст выдавал в ней пусть и интеллигентную, но пенсионерку. А с пенсией в «Болконском» делать нечего - разве что порадовать себя в последний раз перед смертью. На умирающую пожилая женщина, впрочем, не была похожа. Но самое печальное, что она сидела за любимым столиком Фёклы – возле окна.
Татьяна-Фёкла опять оказалась перед выбором: то ли поиграть в хорошую девочку и сесть за свободный столик, то ли устроить скандал, поругаться со старухой и сообщить всем, кто здесь где. Сил на скандал не обнаружилось, и девица Жемчужная уже собиралась сесть, куда придется, как произошло нечто странное.
– Милая, я вижу, вам нравится этот столик. Присоединяйтесь ко мне, – неожиданно произнесла пожилая женщина.
Аристократизм читался во взгляде, и в манерах дамы. Дополнительно об этом свидетельствовали аккуратный светлый шерстяной костюм, ридикюль, шляпка с короткой вуалью, серьги и перчатки, и даже старомодное драповое пальто на соседствующей вешалке. Её не портили и седые волосы. Весь её вид говорил о породе. Естественно, не ризеншнауцер или колли, а «Диор» или «Живанши». Да, вероятнее всего, «Живанши». Ну, разумеется, это была Одри Хепбёрн, посланник первой миссии.
Опытные коллеги советовали ей нагрянуть к подопечной поутру, застать её помятой, непричесанной и, возможно, блюющей, и как следует пристыдить – дескать, первый шаг, помогает в работе. Но врожденная интеллигентность и чувство прекрасного не позволили Одри поставить «девочку» в неловкое положение. Она видела в Фёкле когда-то сыгранную ей Холли Голайтли[3] и искренне желала ей помочь.
Начинающая актриса неплохо помнила законы выживания в российском шоу-бизнесе и твёрдо знала, что, если тебя грызут, грызи в ответ. Зато, она понятия не имела, как вести себя в ситуации, когда пожилая дама вежливо приглашает тебя разделить с ней послеобеденный кофий. Самой Фёкле нечто подобное и в голову бы не пришло. То, что пришло – реплика царя всея Руси Иоанна Васильевича Грозного про старушку и печаль[4] – явно стоило держать при себе.
Фёкла прошептала «спасибо» и присела за стол, кинув своего поношенного соболя на лишний стул. Подскочивший официант принял заказ на парочку пирожных и две чашки моккачино и исчез в направлении кухни. Потенциальная звезда сериалов чувствовала себя неуютно.
– Милая, как ваши дела? – невинный вопрос вежливости спровоцировал гейзер эмоций, ибо делами Фёклы просто так давно никто не интересовался: либо чтоб позлорадствовать, либо чтоб позавидовать.
– Не тронь меня старушка, я в печали. Отстань! – выкрикнула звезда и сама испугалась. Во-первых, в почти пустом кафе было неплохое эхо. Во-вторых, какова будет реакция…
– Милая, не пытайтесь меня обидеть, за долгую жизнь я видела многое, а, возможно, и сама когда-то была такой, как вы. Поверьте мне, я прожила жизнь. Советовать что-либо не хочу и не буду, но помочь вам по-новому взглянуть на свою жизнь – вполне в состоянии. Я же вижу, вам надо поговорить, а мне скучно и одиноко. Давайте поможем друг другу.
– Кто вы? Как вас зовут? Кто вас подослал? – почти взвизгнула смущенная и злая Фёкла.
– Можете называть меня… Анной, меня никто не подсылал, и я давно за вами наблюдаю, – без маленькой лжи всё-таки не обошлось, а имя, позаимствованное у своей любимой роли[5], в каком-то смысле, развязывало руки, – потому что почти каждый день провожу время в этой кофейне. Но давайте по порядку. Сначала позавтракайте, потом поговорим.
[1] А. Пушкин, «Евгений Онегин»
[2] Отсылка к советскому анекдоту про Сталина, Хренникова и улицу Неглинка
[3] Главная героиня книги Т. Капоте и одноименного фильма Б. Эдвардса «Завтрак у Тиффани»
[4] «Не тронь меня старушка - я в печали» - реплика героя фильма режиссера Л. Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию»
[5] Анна – принцесса выдуманного европейского государства, героиня фильма «Римские каникулы», 1953 года с Одри Хепбёрн и Грегори Пеком в главных ролях.