5. Парадоксалист о разумности и строгой логике
Парадоксалист одинок, но в качастве котором он обретается в повести - представляет класс "подпольщиков", уставших и спрятавшихся от жизни людей. Парадоксалист мог быть и барином, живущим одиноким анахоретом в своем поместье; а может и вовсе, заложившим в земельный банк землю с крепостными, и живущий на проценты. То, что приписано Парадоксалисту присуще всему поколению, особенность его только в том, что он вышел из "маленьких людей Достоевского", даже дорос до колежского асессора, а значит достиг дворянского звания. Все это поколение выросло в царствование того, кто расправился с декабристами (действительно лучшими молодоми людьми того поколения) и проиграл русско-турецкую войну. Но, он, царь Николай первый, благополучно скончался; пришел царь реформатор и освободитель Александр второй. Генезис рабства и унижения понемногу стал исправляться. Все слышнее становились голоса требовавшие больше свобод, больше просвещения, больше воспитания общественности на западный манер, больше цивилизованности, наконец, в дикой и варварской России. Но так ли просто реформировать отсталую Россию? Достоевский сомневается и дает слово Парадоксалисту высказаться на это счет:
"...Потому дерзко объявляю, что все эти прекрасные системы, все эти теории разъяснения человечеству настоящих, нормальных его интересов с тем, чтоб оно, необходимо стремясь достигнуть этих интересов, стало бы тотчас же добрым и благородным, - покамест, по моему мненью, одна логистика! Да-с, логистика! Ведь утверждать хоть эту теорию обновления всего рода человеческого посредством системы его собственных выгод, ведь это, по-моему, почти то же... ну хоть утверждать, например, вслед за Боклем, что от цивилизации человек смягчается, следственно, становится менее кровожаден и менее способен к войне." .....
"Видите ли-с: рассудок, господа, есть вещь хорошая, это бесспорно, но рассудок есть только рассудок и удовлетворяет только рассудочной способности человека, а хотенье есть проявление всей жизни, то есть всей человеческой жизни, и с рассудком, и со всеми почесываниями. И хоть жизнь наша в этом проявлении выходит зачастую дрянцо, но все-таки жизнь, а не одно только извлечение квадратного корня. Ведь я, например, совершенно естественно хочу жить для того, чтоб удовлетворить всей моей способности жить, а не для того, чтоб удовлетворить одной только моей рассудочной способности, то есть какой-нибудь одной двадцатой доли всей моей способности жить. Что знает рассудок? Рассудок знает только то, что успел узнать (иного, пожалуй, и никогда не узнает; это хоть и не утешение, но отчего же этого и не высказать?), а натура человеческая действует вся целиком, всем, что в ней есть, сознательно и бессознательно, и хоть врет, да живет."
6. 1861 год - время творить Россию
Достоевский пишет свою повесть, когда празднуется в 1862 году Тысячелетие образования России, все сословия предуготовлены участвовать в великих преобразованиях; и участвуют, в 1861 году отменено крепостное право! В это же время Федор Михайлович, со своим братом Михаилом, издают журнал" Время", затем в 1864 - 65 гг., журнал "Эпоха". В это же время (1861 - 1865 гг.) московские славянофилы, во главе с И. С. Аксаковым, издают газету "День". Очерки и статьи из этих передовых журналов с восторгом принимаются публикой. Все передовые умы России начали писать публицистические статьи о настоящем и будущем России, и будущее это виделось великим. Здание империи, сложенное исторически на помещечьем и крестьянском фундаменте; само здание из крепко обожженных кирпичиков, из людей разных сословий - вдруг стало подвижным, зашевелилось! И казалось, что если вынимать отдельные кирпичики, ремонтировать их, наполнять новыми смыслами, и вставлять снова в монумент империи, то так можно скоро преобразовать застывшую в монолите окостенения империю, в новый живой организм! Нужно только правильно взяться за культурную и просветительскую работу, чтобы достигнуть успеха! Вычистить старые закристаллизовавшиеся в мозгах понятия, вынести все противоречия на поверхность, для общественного суда - что может быть важнее этого труда? Этим и занялся Парадоксалист Достоевского, он еще частию в подполье, и уже почти, вне его:
"Конец концов, господа: лучше ничего не делать! Лучше сознательная инерция! Итак, да здравствует подполье! Я хоть и сказал, что завидую нормальному человеку до последней желчи, но на таких условиях, в каких я вижу его, не хочу им быть (хотя все-таки не перестану ему завидовать. Нет, нет, подполье во всяком случае выгоднее!) Там по крайней мере можно... Эх! да ведь я и тут вpу! Вру, потому что сам знаю, как дважды два, что вовсе не подполье лучше, а что-то другое, совсем другое, которого я жажду, но которого никак не найду! К черту подполье!..."
7. Новая элита без народности и национальной принадлежности
Парадоксалист пробуждается? Он готовится стать элитой обновленной Российской империи, вместо уходящих помещичьих и дворянских предводителей? Давайте отвлечемся на время от Федора Михайловича Достоевского и посмотрим на жизнь просвещенной Российской монархии шире. Известен факт, что 40-ок великих деятелей науки и искусства, в 19-м веке, сделали Россию мировым научным и культурным центром! По словам Д. С. Мережковского за 60-т лет от Пушкина до Достоевского и Толстого, Россия прожила 1000-челетний период Европейской культуры и превзошла ее. Как же относилась русская (русская ли?) монархия к Пушкину, к Лермонтову, к Грибоедову ..., к Достоевскому и многим другим гениям и труженикам Культуры? Просвещенная манархия, если не сама их преследовала и
держала под надзором, то давала волю лжецам и подлецам всячески вредить и сокращать часы, дни и годы драгоценной творческой жизни. А если монархия чем-нибудь и помогала, то небольшими пенсионами их вдовам и детям.
Наши великие деятели 19-го века дали толчек к образованию класса русской интеллигенции - лучших людей, высококультурной и высокоинтелектуальной элите России. Так должно было быть, но просвещенная монархия приобрела в лице интеллигенции своего могильщика. Потому что, до конца дней считала, что толька армия и флот (читай бывшее дворянство) есть ее друзья и защитники. А разночинная интеллигенция продолжала числиться у просвещенной монархии в купленной прислуге. Поэтому русская интеллигенция отделилась от "русского варварства" и за образцами и идеалами ехала на Запад. Вот что писал Достоевский в 1863 году в "Зимних заметках и летних впечатлениях ".
"Господи, да какие же мы русские? - мелькало у меня подчас в голове в эту минуту, все в том же вагоне. - Действительно ли мы русские в самом-то деле? Почему Европа имеет на нас, кто бы мы ни были, такое сильное, волшебное, призывное впечатление?" И далее "...я про нашу привилегированную и патентованную кучку теперь говорю. Ведь всё, решительно почти всё, что есть в нас развития, науки, искусства, гражданственности, человечности, всё, всё ведь это оттуда, из той же страны святых чудес! Ведь вся наша жизнь по европейским складам еще с самого первого детства сложилась. Неужели же кто-нибудь из нас мог устоять против этого влияния, призыва, давления? Как еще не переродились мы окончательно в европейцев? Что мы не переродились — с этим, я думаю, все согласятся, одни с радостию, другие, разумеется, со злобою за то, что мы не доросли до перерождения. Это уж другое дело. Я только про факт говорю, что мы не переродились даже при таких неотразимых влияниях, и не могу понять этого факта. Ведь не няньки ж и мамки наши уберегли нас от перерождения. Ведь грустно и смешно в самом деле подумать, что не было б Арины Родионовны, няньки Пушкина, так, может быть, и не было б у нас Пушкина..."
А вот что писал спустя 50-т лет в 1916 году Иван Акимович Кириллов, исследователь старообрядчества, о итогах того западнического пути, о котором предупреждал Ф. М. Достоевский: "Наше современное интеллигентное общество, в своей массе, недалеко ушло от общества времен Петра 1: то же сильное подражание иностранному, то же нелепое, бессмысленное преклонение перед "заграничным". Русский человек, глубоко верующий по природе своей, уверовал в "заграницу", уверовал искренно, и целые столетия молится перед давно угасшею лампадой чуждого алтаря. Из "заграницы" говорят: "Нужно быть неверующим", - и русский человек объявляет себя неверующим; если оттуда же прикажут "поверить" и притом так, а не иначе, русский интеллигентный средний человек искренно именно так и поверит. Таким путем постепенно стиралась, обесцвечивалась физиономия русского интеллигента, духовный облик превращался постепенно в ту безразличную космополетическую кашицу, которую так удобно и "германизировать"... одним словом, вылепить кому и что угодно. Наша общественная жизнь, общественные интересы утеряли все национальные черты, и личности, еще не продавшей за чечевичную похлебку западной цивилизации свои сокровенные думы и стремления, негде приложить свои силы, и она глохнет среди общего тусклого, бесцветного студня нашей общественности..."
8. Русская монархия, чья ты?
Но вернемся к главной, обнаруженной Парадоксалистом дихотономии (диалектическим противоречиям): они же очень значимые для Достоевского выводы, в которых он высказывается против прозападной Российской монархии.
Начнем с больших цитат из "Записок из подполья", и этим завершим нашу статью. Потому что, тему то мы обозначили, но чтобы ее раскрыть перед изумленным взором читателе нужны изрядные сведения из исторического архива. Который имеется, но который не спешили представить этому "изумленному взору".
И еще необходимая историческая справка: в обеих цитата, где Достоевский упоминает Шлезвиг-Гольдштейн, он имеет в виду Гольдштейн Готторптскую династию, правившую немецкой землей Шлезвиг. Которые с 1862 года стали править и Россией. И там где Достоевский словами Парадоксалиста говорит о "всех этих теориях разъяснения человечеству настоящих, нормальных его интересов с тем, чтоб оно, необходимо стремясь достигнуть этих интересов, стало бы тотчас добрым и благородным, - покамест, по моему мнению, одна логистика!" Здесь мы должны понимать, что Достоевский говорит о Екатерининских "Наказах уложенной комиссии", о законах по которым она желала выстроить Российскую империю. Итак, прочтем хотя бы отрывки из повести нашего гения, потому что читать ее полностью может представиться трудом непосильным, для современных пользователей гаджетами. (я вообще думаю, что до этого места дочитал один из ста начавших, а жаль - здесь самое интересное).
" ...Да-с, логистика! Ведь утверждать хоть эту теорию обновления всего рода человеческого посредством системы его собственных выгод, ведь это, по-моему, почти то же... ну хоть утверждать, например, вслед за Боклем, что от цивилизации человек смягчается, следственно, становится менее кровожаден и менее способен к войне. По логике-то, кажется, у него и так выходит. Но до того человек пристрастен к системе и к отвлеченному выводу, что готов умышленно исказить правду, готов видом не видать и слыхом не слыхать, только чтоб оправдать свою логику. Потому и беру этот пример, что это слишком яркий пример. Да оглянитесь кругом: кровь рекою льется, да еще развеселым таким образом, точно шампанское. Вот вам все наше девятнадцатое столетие, в котором жил и Бокль. Вот вам Наполеон - и великий, и теперешний. Вот вам Северная Америка - вековечный союз. Вот вам, наконец, карикатурный Шлезвиг-Гольштейн..."
" ...Господа, положим, что человек не глуп. (Действительно, ведь никак нельзя этого сказать про него, хоть бы по тому одному, что если уж он будет глуп, так ведь кто же тогда будет умен?) Но если и не глуп, то все-таки чудовищно неблагодарен! Неблагодарен феноменально. Я даже думаю, что самое лучшее определение человека - это: существо на двух ногах и неблагодарное. Но это еще не все; это еще не главный недостаток его; главнейший недостаток его - это постоянное неблагонравие, постоянное, начиная от Всемирного потопа до Шлезвиг-Гольштейнского периода судеб человеческих. Неблагонравие, а следственно, и неблагоразумие; ибо давно известно, что неблагоразумие не иначе происходит, как от неблагонравия."
Что из этого следует? А вот что! Чуть далее Парадоксалист (Достоевский) продолжает таким наблюдением: "... А через развитие этой многосторонности человек еще, пожалуй, дойдет до того, что отыщет в крови наслаждение. Ведь это уж и случалось с ним. Замечали ли вы, что самые утонченные кровопроливцы почти сплошь были самые цивилизованные господа, которым все эти разные Атиллы да Стеньки Разины иной раз в подметки не годились...."
Просто: за красивыми словами о привитии к дичку отсталой и варварской России, просвещенного и передового запада стояло: подчинение национальной элиты, закабаление крестьянства и кровопролитие. Вот такая дихотономия! Вот карикатурный Шлезвиг - Гольдштейн!