Маленькие дети, по своему обыкновению, развели на площадке бурную деятельность: с горки доносились радостные визги, а под деревьями девчонки расстелили на земле одеяла, подстерегая жертв для игры в дочки-матери. Детишки нежного возраста оккупировали песочницу, периодически устраивая дождик из песка и драки на лопатках, наслаждаясь истерическими воплями родительниц. Она появилась из неоткуда. Опустилась тенью на скамейку рядом со мной и уставилась пустым взглядом прямо перед собой. Ее землистое лицо, зеленоватого цвета ничего не выражало, поражая совей отрешенностью. Петя, маленький мальчик, со всей своей детской коварностью, опустил ногу на ближайший куличик из песка. Девочка Наташка не осталась в долгу и с яростным кличем перешла в наступление, вооружившись лопаткой и ведерком. Мы с Петиной мамой немедленно подавили конфликт в зародыше путем педагогического внушения по попе, и разошлись по своим скамейкам.
- Тетя Паня была жуткой неряхой...Ее раздувшееся тело нашла полиция, после жалоб жильцов на запах разлагающегося тела...
Странная незнакомка смотрела на меня как на старую знакомую.
- После похорон мы вытащили из квартиры огромную кучу хлама. Создавалось ощущение, что она специально бродила по помойкам, и тащила в дом все, отчего обычные люди хотят избавиться. Старая прогнившая мебель, обгрызанные молью пальто, плесневелые старые журналы. В этих горах мусора копошилась различная мелкая живность, прекрасно чувствовавшая себя в этом дерьме. Сороконожки шныряли под плинтус, целое гнездо отвратительных крысят, маленьких и голых, обтянутых тонкой кожей. Огромные обнаглевшие тараканы даже не пытались спрятаться, смачно хрустели под ногами. Почти три недели мы приводили квартиру в божеский вид. Скребли, мыли, красили, затирали щели. Я была уже на шестом месяце беременности, и радостно мечтала о том, как наш малыш будет жить в чистой и светлой комнате, заваленной игрушками и книжками, с шуршащими занавесками на окнах... Собственной комнате. Мы с мужем были счастливы от того, что наконец закончилось наше мыкание по съемным углам и квартирам. Что теперь здесь все наше. А потом у Юры начались приступы удушья. Он просыпался среди ночи, отбивался от невидимых врагов, кричал. Мы перестали выключать на ночь свет. Муж осунулся, у него начали дрожать руки, а наша жизнь превратилась в череду кошмаров. Он никогда не рассказывал мне, что именно он видит. А мне было больно наблюдать, как самый близкий мне человек медленно превращается в угрюмое существо, постоянно бормочущее себе что-то под нос, и пристально всматривающееся в себя. А однажды он сказал мне: "Не позволяй им смотреть на тебя". Я так испугалась. А потом была та ночь. Сначала я подумала, что у Юры очередной приступ. Он выгибался дугой, до крови царапая себе грудь и шею скрюченными пальцами. Его лицо побагровело, глаза вылезли из орбит, а в уголке рта появилась струйка слюны. Я побежала к телефону. Пока набирала скорую, заметила, что по ногам что-то течет. Я прижалась к стене и ревела в голос, глядя на мужа. Когда приехала скорая, он уже не двигался, а я сидела в луже крови и отошедших вод, кусая губы от боли, накатывавшей все большей и большей волной. И что-то сломалось у меня внутри, когда один из санитаров, чертыхаясь, отшатнулся от уже бездыханного Юриного тела. Они лезли и лезли из него нескончаемым потоком, шелестя хитиновыми панцирями, и расползаясь по углам. Я закричала...
Она замолчала, а я чувствовала, как тошнота подкатывает к горлу.
- Мы с малышкой вернулись из больницы через три недели. Она была моей маленькой сморщенной лысой девочкой, со смешным хохолком на темечке. Моей апельсинкой. Она постоянно улыбалась мне своей улыбкой, беззубой, но искренней. Ее плач напоминал больше мяуканье котенка, чем нормальный детский плач. На ночь я укладывала ее с собой, прислушиваясь к каждому ее звуку, глотая слезы нежности, разрывающей сердце. Теплый живой комочек, помогающий мне жить. Но потом, той ночью...Я проснулась, таращась в темноту, пытаясь унять сердцебиение, не слыша ее дыхания. Поначалу я ничего не поняла, смотря на ее распашонку...Окровавленную распашонку...Носочек лежал рядом. У моей малышки не было глазок. Две пустые кровавые раны...и носик...изорванные щечки...В ее внутренностях копошились огромные серые крысы, жадно вырывавшие друг у друга лакомые куски. Они обглодали ее пальчики...ее маленькие ушки...тонкие косточки. Они сожрали мою девочку...
Женщина растянула потрескавшиеся губы в жутковатой улыбке. Она встала и пошла. А я смотрела ей вслед. И только потом заметила, две серые тени, прошмыгнувшие вслед за ней.