И пусть не так позитивно называется статья, но обещала себе писать то, о чем думаю, не поддаваясь трендам.
Хочу написать первую статью о бабушке, благодаря которой у меня такой острый ум и язычок. Смотря на которую, я получилось лидером и душой компании.
А думаю о свой бабушке- Людмиле. Почила она нас в 2019 году, зимой. Это было так неожиданно, резко, что боль от недосказанности остается со мной уже 2 года. Я чувствую ее, вижу.
Например, на днях перекрашивали мы дома двери. И весь этот процесс не покидало чувство, что она стоит рядом. Она всю жизнь перекрашивала все, что можно было: и двери, и стены, и пол. Возможно, поэтому запах краски так плотно ассоциируется с ней.
Бабушка Люда. Или, как я ее называла всю жизнь- Люся. Женщина с тяжелой судьбой, но невероятно вынослива. С такой судьбой, что не пожелаешь. Вырастившая двоих детей- один из которых мая мама. Имевшая мужа алкоголика, терпевшая побои и гулянки.
Никогда не забуду, как я приехала к ней в гости и увидела косяки в крови. Мне было лет 10, но это воспоминание очень ярко осталось в памяти. С тех пор я не перевариваю пьяных, агрессивных.
Она не была святой. Тоже любила выпить, но выпить не любила ее. Выпивка в ее случае была болезнью, а не наваждением. Но что интересно, по рассказам мамы, перед тем как уйти в "запой" на несколько дней-она убирала в доме, готовила детям на весь этот период, предупреждала знакомых.
В ее доме всегда была чистота. Вещи были идеально выстираны, наглажены и сложены. Дела по хозяйству всегда сделаны на совесть. Огород выполот и убран двор. Кажется, только вспомни и запах ее дома встает в носу. Приятные чувства.
Жила она в Алтайском крае, в с. Украинка. Там я проводила свое детство, разрываясь между прародителями, гостив, то у одних, то у других.
Село с тех пор стало совсем заброшенным. Была там последний раз году в 2000... Вот считайте прошло 22 года. Последние 5 лет меня невероятно тянуло в это место. Хоть и наш дом, в котором мы жили был давно продан по несколько раз. По рассказам дальних родственников и дома то не осталось, но...
когда сердце тянется- аргументы не принимаются.
Когда мы забирали родителей отца в город из соседней деревни, то я понимала, что появлюсь в этих краях не скоро. Просто не к кому больше ехать.
Уговорила заехать парня в мою заброшенную деревню. Нашли дорогу без проблем. Увиденное, меня впечатлило.
Вместо живых домов- полумертвые здания, поросшие насквозь травой. Казалось, зайди внутрь и непременно натолкнешься на полуразложенное тело хозяев.
Но я помню ее другой! Помню, как рассекала по этой дороге на велосипеде без рук, вдоль домов полных жизни, дворов, где трудились люди, которых сейчас скорее уже нет в живых. Прошлое, которое было будто не со мной.
Найти "наш" дом было не трудно. Он второй от конца. Стоит, милый. Даже краска осталась та же- зеленая. Но вот сарайки и бытовки, которые окружали дом- канули в лето.
Зайти внутрь тоже получилось. Домом явно не пользовались много нет, но видно, что последние года были не только не жилыми для людей, но использовали его для скота. Комнаты, в которых стояли высокие кровати с перинами, дровяная печка, столы и многим до боли знакомые серванты, теперь имели загоны для свиней, коров и баранов. Даже планировка не сохранилась. Но в сенках, или как сейчас говорят, прихожая, сохранила ту же голубую краску на окнах и цвет дверей. Да, я помню что около окна стоял стол на котором мы обедали, а дальше-кровать, на которой так хорошо было полежать в прохладе.
Тот самый дом. Я знаю, есть фото, где я стою точно также, но в велосипедах с микимаусом. Надеюсь ко мне дойдет это фото как-нибудь.
Казалось, что можно даже уловить тот запах детства.
Я не пожалела, что увидела свою деревню детства. Она не вся поросшая. Мы проезжали и администрацию, и школу. У некоторых домов стояли мужики, поглядывая на новую машину в их деревне. Так и хотелось выйти и сказать- "Мужики, я своя! Мужики, я тут выросла!". Но скромность, как обычно, взяла верх и я проехала дальше в поисках своего дома.
Деревня изменилась и бабы Люси нет уже в живых, но воспоминания, которые подарила мне эта чудесная женщина осталась.
Бабушка, я помню все:
как мы управлялись рано утром, доя коров. Как ты вечером загоняла баранов, а я, бегущая на встречу к тебе, разгоняла все стадо и твое "ну Катя итить твою))". Как мы пололи огород и я тяпкой сняла себе под чистую ноготь на большом пальце и твою реакцию без лишней паники "до свадьбы заживет". Как мы ходили за водой в колонку и грели ее кипятильником, чтобы помыться в тазике перед сном. Или твое предложение: "донь, давай ноги не будем мыть сегодня, а носки наденем, чтобы постель не марать". Меня, держащую всю жизнь в стерильной чистоте такие каникулы у бабушки приводили в восторг! Именно с ней я увидела как доят коров, режут свинью, отрубают шею петуху, чтобы сварить суп на обед. Это была типичная деревенская жизнь,от которой многие сделают "фи", а я улыбнусь. Это было мое детство и оно было лучшим. Я помню как выпросила у нее набор детской игры в больничку и она мне его купила, не смотря на цену. Помню, как мы ходили на ее последнюю работу- мытье полов в администрации. Или как на ее другой работе, в пекарне, я брала у нее самый вкусный в мире хлеб и пирожное "картошку". Не смотря на, мякго сказать, "небогатство" она не давала мне это чувствовать. У нас часто бывали гости и она всегда была душой компании. Казалось, ее знали все и всюду! А меня узнавали по ней: "о, ты же внучка Людмилы". Я многое от нее переняла.
Я помню как мы отдалились друг от друга, когда уже в моем сознательном возрасте она баловалась с алкоголем. Я воспринимала это, как ее слабость, а не болезнь. В этом была моя большая ошибка. Из-за этой глупости в моей голове я потеряла так много времени. Мы почти не созванивались. Только по праздникам. Я и помню нашу последнюю встречу- она приехала в гости к родителям отца, когда мы там гостили. Я помню последние ее слова мне, сказанные вживую "Доня, хоть я и не звоню, но ты же знаешь как сильно я тебя люблю?!". Я знаю, ба.
В тот вечер, когда я получила звонок о ее смерти, я пришла с театра. Тогда я узнала, что бабы Люси уже сутки как нет в живых. Следующим же утром я потопала на вокзал и поехала в деревню на похороны. Это было тяжело. На похоронах я не плакала. Но когда вернулась домой я долго не могла держать сухим лицо. Я плакала от того, что так и не успела дать ей понять как много она, сама того не замечая, дала мне и как много я от нее переняла. Казалось, забери я ее к себе в город на недельку я бы продлила ее жизнь. Боль эгоиста с синдромом Бога шепчет до сих пор: "я должна была все изменить, отсрочить, предотвратить".
В заключении о смерти- сердце. Больное сердце, выдержавшее при жизни так много испытаний не справилось больше. Тело и сердце было изнуренно тяжелой работой и постоянными душевными терзаниями.
Я обязана была это обличить тут, чтобы высказаться и попрощаться. Чувство, что дух ее ходит по пятам за мной и напоминает о себе. Нет, не страшно. Тоскливо.
После смерти она снилась мне на берегу океана, машущей мне рукой.
Я надеюсь, что именно там она и живет сейчас. В спокойствии, которого ей так не хватало при жизни.
"Донь, ты же знаешь как сильно я тебя люблю? Никогда этого не забывай."
"Я знаю, баб Люсь"
И я тоже тебя люблю.
Спасибо.