Жил у нас на производстве кот Матрос. Он родился от кошки Трески, проживавшей тут же, во дворе нашего склада, лет 10. Вообще, Треска производила котят стабильно раз в полгода. Под крыльцом заводоуправления рабочие соорудили ей что-то вроде домика и накидали туда старых курток, чтобы зимой было теплее. Кошка удалялась в эту «родовую палату» примерно за сутки до появления на свет наследников, и через неделю-две оттуда выползали крохотные, едва державшиеся на ногах котята.
Слава богу, в последние годы Треска по старости приносила уже одного-двух, а то вечно была проблема, куда девать ее выводок. Правда, собаки обычно сильно сокращали популяцию: они у нас злые, кроме сторожей никого не признают. Даже директору однажды досталось от них, не успел быстро из «Волги» в дверь шмыгнуть. Брюки ему секретарша потом зашивала.
Периодически начальство выходило из себя и грозилось истребить всех собак и кошек на территории. Но угрозы, как правило, оказывались лишь словами: псы отлично охраняли готовую продукцию от воров, а кошки превосходно справлялись с крысами, коих на складах обычно
было великое множество.
Треска умерла вскоре после очередных родов, успев вскормить двух малышей. Мы бы и не узнали, что с ней случилось, если бы не истошный писк из-под крыльца. Два месячных котенка жались друг к другу и к окоченевшей мамке, тщетно пытаясь согреться. Бабы-кладовщицы тут же, ясное дело, окружили малышей заботой. Так вместо Трески у нас появились на складе новые мышеловы: Плотва и Матрос. Котята были одинаковыми, ничем не примечательными: гладкошерстные, серые в полоску — обычный дворовый вид. Различали их только по белым носочкам у Плотвы. Ловили они крыс, впрочем, исправно. Каждое утро перед нашим вагончиком лежали остатки их добычи. Мы так поняли, что они с нами вроде как делились. Ну мы-то угощали их колбасой, вот и они нам от щедрот решили харчей подбросить.
Особая любовь у меня сложилась с Матросом. Тот обожал понежиться на моих коленях, пока я составлял очередные отчеты и сметы, сидя за столом в своем, с позволения сказать, кабинете.
«Эх и ласковый же ты, котейка, — вздыхал я, почесывая кота за ухом, от чего он начинал рокотать как трактор, выражая удовольствие. — Взял бы я тебя домой, да жена, понимаешь, бунтует... Вишь, аллергия у нее...»
На самом деле я кривил душой: в том смысле, что и сам не был готов к «усыновлению» Матроса. Ведь бросить кусок сосиски да плеснуть молока в миску проще, чем заниматься животным всерьез. Там пойдут прививки, лотки, песок, драные обои... Скандалов с женой не оберешься! Словом, была у нас с Матросом такая ни к чему не обязывающая любовь. Пока однажды не случилось нападение...
Помимо безродных собак, прибившихся к нашим складам и не получающих жалованья — так сказать, работающих ради удовольствия, — была у нас злющая псина на довольствии — в штате. Огромный кавказец сидел на привязи за сеткой, отпускали его сторожа лишь на ночь, когда надо было нести караульную службу всерьез. Не зря же на воротах завода была табличка: «Объект охраняется злыми собаками!» Кавказская овчарка со смешной кличкой Мирный, злющая и лохматая, могла загрызть любого, если попасть ей под горячую руку. Я всегда с опаской проходил мимо пса, даже когда нас разделяла надежная металлическая сетка.
В тот раз я после смены пошел зачем-то к складу, не заметив, что сторож — крепкий военный пенсионер Илья — чистит клетку питомца... Заметил я, что пес на свободе, уже слишком поздно: Мирный на негнущихся ногах направлялся в мою сторону, угрожающе скаля клыки. Как назло, глуховатый (да, вероятно, еще и поддатый) Илья стоял ко мне задом и что-то тщательно мешал в миске питомца. Одернуть псину было некому, так что свирепое существо продолжало ко мне приближаться с явно немирными намерениями. Я даже крикнуть не мог, голос пропал: я, признаюсь, с детства боюсь больших собак. По всему выходило, что добежать до укрытия мне никак не удастся. Схватив первую попавшуюся палку, которая валялась поблизости, я все же заорал. Илья встрепенулся, но что толку... Сторож был далеко, а собака уже в нескольких метрах от меня. Но тут наперерез волкодаву выскочил ощетинившийся Матрос, ставший вдруг чуть ли не в два раза больше, чем обычно, от гнева и отваги. Распушив небогатую шерсть, он выгнулся дугой, истошно орал и застыл между мной и опешившей от такой наглости собакой. Наверное, Мирный разорвал бы его, опомнившись, но уж тут к нам мчался отставник. Двух секунд замешательства Мирного хватило, чтобы я дубиной врезал по хребтине агрессору. А Матрос рванул в сторону, сообразив, что его героизм становится нецелесообразным. Сторож, матерясь, надевал уже ошейник на пса.
Заодно он и меня отругал за палку: мол, его пес — дорогое заводское имущество! Это правда, директор купил кавказца на свои кровные, об этом все знали.
В тот вечер я накормил моего отважного спасителя рыбой: специально купил изрядный кусок минтая в палатке. А утром нашел его почти дохлого, истерзанного, забившегося под крыльцо... Оказывается, ночью пес все же свел с ним счеты, когда сторож вывел кавказца на обход. Мирный не простил безродной мелюзге своего позорного отступления. Восемь швов пришлось наложить несчастному коту, когда я привез его к ветеринару. «Уход нужен, а то сдохнет!» — сурово произнес старенький доктор. И поглядел на меня укоризненно, явно сомневаясь, что я смогу делать уколы и капельницы... Я растерянно замотал головой, а потом подумал: «Черт возьми, если Матрос бросился навстречу смерти, чтобы спасти меня, а я не могу позаботиться о нем, кто из нас человек?!» Словом, переехал Матрос в мою квартиру. Жена, конечно, дулась неделю. Потом привыкла. Даже сама уколы коту делала и перевязки, а Матрос, между прочим, принимал нашу заботу с таким королевским достоинством, будто всю жизнь только и делал, что нежился на диванных подушках.