Недалеко от улицы Дизенгофф на тротуаре расположился человек без места жительства, такой, израильский, то есть в целом вполне обустроенный. У него есть свое спальное место, и даже вещи. Например, книги. И он читает их. И нечто вроде посуды. И он ест из нее. Все это не такое уж и грязное. Тут быть без места жительства - не фатально. Тепло. Народ щедрый. Цдака будет - почти с гарантией. Этот, которого мы видели, еще не старый. Безмятежно спал.
В метрах сорока от него на похожем лежаке, и даже застеленном простыней, сидела лохматая женщина, красилась, расчесывалась. Дочерна загорелая. Ноги только грязные, а так - вполне что-то там о ней можно было бы сказать. Но зачем?
Мы прошли через Дизенгофф, через площадь с фонтаном, где в кафешках вокруг сидели за компами таинственные тельавивские фрилансеры, про которых некоторые жители нашего городка уверены, что они вообще не работают, раз на работу не ходят (ходят, ходят, только все наоборот - куда ни пойдут, работа тащится за ними, как гиря, привязанная к ноге). Гедонизм, все дела. Где-то уже ближе к станции ж/д "Хашалом" на скамейке валялись тетрадки, какие-то порванные бумаги, дисковый телефон...
Я подобрала тетради - прямо в пленке, целая новая пачка. И подумала, что цель жизни любого человека можно было бы сформулировать просто как "приложи все старания, чтобы не стать бомжом". И тогда все сходится: чем бы ты ни занимался, ты абсолютно успешен, если не спишь на пуфике в каком-нибудь из гедонистических южных городов нашего просторного мира, если ты чем-то занят, и у тебя есть комната и кровать...
Минимализм получившейся схемы и ее относительная простота меня поразили, честно говоря.
Глядя на большие красные цветы и люминисцентную зелень сезонно цветущих деревьев (а тут, как и полагается в райском саду, что-то все время цветет), я испытала нечто, похожее на счастье, только более устойчивое, как бы такая неваляшка с тяжелым низом, из детства: ты ее толкаешь, а она только качается и звенит, причем звон этот какой-то печальный... Так и качаюсь, так и звеню...
Евгения ВЕЖЛЯН