Мои школьные годы пришлись на трудные 60-е годы прошлого столетия. В семье нас у Мамы было шестеро-пять сестёр и я. В школу пошел в 1964 году, хотя должен был пойти в 1963-мне в августе исполнилось 7 лет. Учительницы перед 1 сентября обходили всех будущих школьников. И вот, зайдя на нашу улицу, учительница в доме № 1 записала себе в класс последнего ученика, в итоге все классы уже были полностью набраны. А я жил в доме под № 19. Учительница дошла до нас и сказала Маме, что ваш сын пойдет в школу в следующем году, если родители не возражают. Больше всего не хотел в школу идти я, и когда мне Мама сообщила эту новость, я несказанно обрадовался. Тем не менее, школьные годы текли, я взрослел. Вот уже закончил 8 классов. Доходы семьи были ограничены, а мне хотелось модной одежды, брюки клёш, и совместить желания и возможности можно было единственным способом-пойти работать на летних каникулах. После седьмого класса я уже работал на местном консервном заводе грузчиком, но платили мало, что-то около 40 рублей за месяц. И я решил попытать счастья в другом месте. У соседа родственники работали в колхозе, и сказали, что чабанам требуются на время каникул помощники. С одним этим родственником я поехал на колхозном автобусе на хутор, где находилась контора, примерно в 10 км от города. Там нас определили на кошару. На работу нужно было приезжать к 5 часам утра, возвращаться очень поздно. Здесь впервые в жизни сел на лошадь. Сёдел ни у кого не было, и чтобы не упасть с лошади, нужно было крепко обнимать живот лошади ногами. В первый день, пока ездил верхом, было ничего, а когда спустился через несколько часов на землю, ощутил, как ужасно сильно болят мышцы ног в коленях, ходил, как кавалерист на полусогнутых! Обедать приходилось в столовой на МТФ, где особых разносолов не было, но кормили сытно. Таким образом я проработал месяц, пришло время получки. Пошел в контору, и мне выдали 20 рублей! Я был в шоке, оскорблён до глубины души! За месяц 20 рублей! Понятно, что работать у этих, так называемых «родственников» у меня не было никакого желания. Стал интересоваться, к кому можно пойти.
Подсказали, что Иван Ступник ищет помощника чабана. Надо сказать, что в колхозе имени XXII съезда КПСС было два чабана с фамилией Ступник-Георгий Петрович и Иван Петрович, два родных брата. Они и внешне были похожи. Георгий Петрович был знатный чабан, участник Великой Отечественной войны, орденоносец. А вот брата на тот момент слава обходила стороной. А кошары их были рядом, одна за другой, в километрах трёх друг от друга, домики чабанов и сейчас, спустя 51 год, стоят на своих местах. Пришел я на кошару, сказал, что хочу работать. Познакомились, Иван Петрович сказал, что помощник ему нужен. На том и порешили. Про зарплату разговора не было, но сказал, что не обидит, если буду хорошо работать. В первый день я спросил разрешения уехать домой, чтобы предупредить родителей, что буду ночевать теперь на кошаре. На следующий день приехал рано утром и приступил к своим обязанностям. Перед кошарой было огромное поле, огороженное проволочным забором. Я поначалу подумал, что пасти буду на этом поле, но радовался рано, так как по словам чабана, растительности там мало и будем пасти в других местах. Распорядок дня был следующий-подъём ночью, при звёздах на небе, выгон отары также при звёздах (отара насчитывала около тысячи овец). Гнать отару нужно было минут тридцать до поля, на котором овцы в поисках лучшей травы разбредались в разные стороны. Моя задача была предотвращать их происки и сгонять в кучу. Спать, конечно, хотелось ужасно, но и проворонить овец было нельзя. Я ложился на траву на краю поля, чтобы было видно всех бяшек (овец), и старался забыться коротким сном. Часов у меня не было, поэтому по выработавшейся привычке дремал не более пяти минут, потом просыпался, окидывал взором диспозицию и принимал решение-спать дальше или идти к овцам и сгонять их в одно место. Так продолжалось часа три, потом на бричке приезжал Иван Петрович, оставался с отарой, а я ехал на ферму в столовую и завтракал, после завтрака возвращался обратно. Чабан ехал по своим делам в контору, их у него всегда было достаточно, а я продолжал пасти. Был месяц август, самый жаркий в наших краях. Когда солнце начинало припекать, овцы переставали щипать траву и начинали кучковаться: одна овца останавливалась, другая подходила к ней, прятала голову в тень от её тела, к этой подходила третья и тоже прятала голову в тень, и таким образом образовывалась кучка из 10-15 и более овец. Когда они все переставали щипать траву, нужно было стронуть их с места и гнать на кошару на обед. Важно было не упустить момент, когда их ещё можно было стронуть - если они встанут, то пиши пропало-легче речку повернуть вспять, чем отару овец. Только стронешь одну кучку, перейдёшь к другой, как та, которая вроде бы пошла, снова встала, и так можно было гонять их по кругу до исступления. Пригонял их на тырло (участок на пастбище для стоянки овец, коров, лошадей во время жары). У нас тырло было возле кошары. Кошара представляла из себя несколько низких помещений под черепичной крышей, в которые на ночь загоняли овец. Они были огорожены деревянным решётчатым забором. Здания и забор образовывали баз, чуть в стороне стоял домик чабана, в котором было 2 комнаты, разделённых маленькими сенями. Из благ цивилизации только электричество. Также рядом была коновязь. На кошаре было два коня-мерин в годах и необъезженная молодая кобыла. Иван Петрович запрягал мерина в бричку и ездил на ней по делам на ферму. В обед мы ездили в столовую по очереди, и когда жара спадала, а это было примерно в 2 часа, овец нужно было снова гнать пастись. И снова начинался бой-бяшки опять никуда не хотели идти, и я носился между их кучками, орал, бил ярлыгой и кнутом, заставляя стронуться с места и пойти на пастбище. Наконец, мне это удавалось, и мы неспешно перемещались на пастбище. Кроме непосредственно пастьбы у меня ещё была задача ветеринара. Уж не знаю, по какой причине, но в теле овец заводились черви, порой в огромных количествах. Из снаряжения у меня были с собой всегда кнут, ярлыга, пинцет и бутылочка с креолином (креолин – концентрированная эмульсия с резким запахом. Обладает ярким дезинфицирующим, антибактериальным действием. Активно используется в ветеринарной практике для устранения паразитарных заболеваний животных и птиц и обработки с/х помещений и инвентаря). Пока бяшки мирно паслись, я внимательно осматривал их со всех сторон, и обнаружив подозрительные места на теле – обычно это самой разной формы участки на теле без шерсти иного, чем шерсть, цвета, размером от одного до 50 кв. см., отлавливал овцу, заваливал на землю и начинал пинцетом извлекать червей из тела, обильно заливая это место креолином. Кроме кормёжки, овец ещё нужно было поить. Если мы оказывались рядом с оросительным каналом, то поил их из канала, если нет, то гнал на речку Мокрый Карамык, это тоже было относительно недалеко. Пить хотелось не только овцам, но и мне тоже. Пластиковых бутылок тогда не было, армейской фляжки тоже, поэтому я пил воду рядом с овцами. Брал свою фуражку, топил её в воде, используя как фильтр, и пил. И удивительно, никакая зараза вроде инфекции ко мне не приставала! Овечкам, как и людям, иногда хотелось вкусненького. А вкусными для них была люцерна и кукуруза. Люцерны много им есть было нельзя, Иван Петрович говорил, что их от люцерны раздует. Не знаю, насколько это было верно, но иногда, возвращаясь с пастбища, я загонял их на несколько минут на поле люцерны, чтобы они полакомились и быстро выгонял оттуда. Также недалеко было поле кукурузы. Поле большое, кукуруза высокая. Опасно было то, что выгнать их оттуда очень трудно, так как их не видно. Один раз мы вдвоём с чабаном загнали их туда, а выгоняли больше часа! Но слава Богу, ни одна не потерялась. Иногда я брал мерина, надевал уздечку и катался верхом, катался и стоя на нём на спине, он был тихий и спокойный. Глядя на меня, Иван Петрович сказал как-то: ты лучше вон возьми кобылу и на ней катайся. Я говорю-как же я на ней кататься буду, она же необъезженная? А он говорит, давай возьми да объезди! А как? Он говорит-давай её в базу загоняем, и она не будет сопротивляться, взнуздаем и катайся на ней. Так и сделали-он накинул на шею ей длинную вожжу и начали её гонять по кругу. Здоровья ей не занимать, гоняли мы её долго, она вся была в мыле. Иван Петрович сказал-ну хватит, надевай уздечку и вперёд! На удивление, она дала надеть уздечку, я на неё вскочил, сначала она не хотела слушаться уздечки, но потом перестала вертеть головой и перешла на рысь, а потом и на галоп. Я гнал её до кошары брата Ивана Петровича, а потом обратно. Всё было нормально, ничего не предвещало беды. Вернулся на кошару, домой она неслась с большим желанием. Остаток дня прошел в обычных заботах. Иногда, очень редко, мы загоняли овец на поле за ограждением, и тогда за ними не нужно было пристально смотреть, никуда они оттуда не денутся. На следующий день мы загнали их на поле за проволочным забором, и пока делать особо нечего, решил ещё покататься на якобы уже объезженной кобыле. Надел уздечку, забрался на неё, стал направлять в сторону кошары брата чабана. Она ни в какую не хотела туда скакать, вертела головой вправо, влево, крутилась, но прямо идти не хотела. Долго я с ней промучился, но всё же заставил скакать до кошары, где развернулся и понёсся галопом обратно. Как уже говорил, ездил на ней без седла. Во время скачки кобыла опустила голову в галопе ниже уровня своей спины, и я стал по шее съезжать к земле, и всё это в бешеной скачке. Я понял, что не удержусь ни при каких обстоятельствах и сейчас упаду перед ней. Что-то мне подсказывало, что нельзя отпускать уздечку. Я вперёд ногами слетел с шеи кобылы и упал на землю на спину. Моя правая рука была выше моей головы и в ней я крепко сжимал уздечку. Видел только над собой морду кобылы. От удара о землю в крестце появилась дикая боль. Превозмогая её, поднялся, взобрался на кобылу и потихоньку доехал до кошары. Сказал чабану, он пожалел и сказал, что вчера она была загнанная и податливая, я сегодня полна сил, вот и выкинула фортель. Это фортель мне надолго запомнился-спина болела до марта следующего года, да и в последующей жизни это происшествие оставило след-травма долго напоминала о себе.
Вечерами, после ужина, доделывали какие-то мелкие, но нужные дела, ложились спать, а перед сном вели долгие беседы. Моей страстью были авиация и космонавтика, астрономия. Я рассказывал Ивану Петровичу о строении нашей солнечной системы, её планетах, о космических исследовательских станциях, которые запускал Советский Союз к Луне, другим планетам. В его лице я нашел благодарного слушателя. Так, под разговоры, и засыпали. Приходилось неоднократно ночевать и одному. Страшновато было порой-рядом с кошарой идёт дорога, всякий люд может там проезжать. Ты один и на кошаре около тысячи овец. На дворе ночь, кричат всякие птицы. Как-то услышал среди ночи ужасающие крики, выскочил на двор, и увидел, что на проводах сидят птицы, похожие на сов, и истошно орут. Потом такое повторялось не раз. Работал практически без выходных, только на день рождения Иван Петрович отпустил домой. Но транспорта оттуда никакого не было-только утром и вечером был колхозный автобус, который привозил рабочих на работу и с работы, поэтому мне пришлось идти домой пешком. Чтобы дорога была короче, пошел через лес, ориентируясь по направлению к дому.
В последние дни августа приехали какие-то покупатели овец. Мы соорудили из щитов загон с узким проходом, чтобы в проходе овца была в стесненных условиях и не могла никуда деться. После рождения всем выжившим овцам на ухе с помощью клейма, напоминавшего кусачки, в которых на щёчках можно было менять игольчатые номера, ставили клеймо из цифр. Когда барашек считали в загоне, у них проверяли в ушах номера. Весь день их ловили, прогоняли по проходу, проверяли номера, вечером покупатели зарезали барашку и сварили шулюм. Признаться, я слышал ранее такое слово, но понятия не имел, что это такое, и не пробовал. Но вот пришлось.
Также, в конце августа по плану было оплодотворение овцематок. Снова нагородили загонов и привезли откуда-то баранов-производителей. Это были огромные бараны, размером раза в два больше овечек, с рогами, закрученными, как улитки. Не знаю, как сейчас производят оплодотворение, но в те, 70-е годы прошлого века это делали так: отбирали у баранов сперму и вводили овечкам, куда надо с помощью металлического расширителя. К счастью, я всего этого процесса воочию не увидел-моя трудовая деятельность закончилась. Впереди было 1 сентября и 9 класс средней школы. По прошествии пары недель мне сообщили, что могу поехать и получить зарплату. Выбрался в один из дней, съездил и получил. Заплатили мне по тем временам просто огромные деньги, где-то 110 рублей! На них справили с Мамой обновки в школу. За время работы я получил бесценный жизненный опыт-научился управляться с овцами, лошадьми, запрягать одну или две лошади в телегу, управлять ими, общаться с рабочим людом и многое другое.