Часть третья
Галка и сама все понимала про себя и принимала себя такой, какая есть – упрямая, своевольная, острая на язык и быстрая на расправу, совсем не интересующаяся мальчиками, лазающая по чужим огородам – она была не самым лучшим кандидатом на опеку. «Уж лучше перетерпеть три года и выйти свободной», - привычно подумала Галка.
Мысли о прошлом отвлекли, но вот из дверей показалась ватага детей – чернявых, худющих, одетых в новенькую одежду. « Новенькие», - со злостью подумала Галка и сплюнула на песок. Первой шла черноволосая и черноглазая девочка лет четырнадцати, с уже сформировавшейся крепкой, но женственной фигурой. Галка с ненавистью посмотрела на нее – старшая Красовская раздражала ее неимоверно. Ей хватило пяти минут знакомства, чтобы понять, что эта овечка – такая же пройдоха, как и ее папаша с мамашей.
… Матерью Красовских была бойко говорившая по – цыгански местная «знаменитость». Анна, выросшая в таборе, заменившем ей семью, не чуралась цыганских мужчин и каждый следующий ее ребенок из пяти был от другого мужчины. И дети получились как на подбор – красивые, темноглазые, смугловатые, с четко очерченной линией рта и волевым подбородком. «Семейные черты» - ухмыльнувшись, негромко проговорила инспектор ПДН, приехавшая забирать детей после сигнала сердобольной соседки. Лишь последняя девочка отличалась от своих сестер и братьев – светлокожая, с огромными серыми глазами, пепельно-русыми волнистыми волосами, она походила на тех славянских девочек, которых рисуют в детских книжках. И, видя эту непохожесть, двое братьев и средняя сестра шпыняли ее, когда не видела старшая.
Юлия, старшая, несла ответственность за свой маленький табор с какой - то обречённостью. Понимая, что любая выходка братьев отразиться на ней - а била ее мать нещадно, девочка зорко следила за неспокойными, вороватыми братьями. Она и сама была не прочь прихватить чужое – мать пропивала все пособия, отец…вернее, отцы, лишь ухмылялись при виде клянчивших еду детей. Они везде были чужими. Юлия это понимала и прихватить чужую вещь, чтобы продать и купить еду или одежду, не считала зазорным. Удивительный гибкий мир ее морали и ценностей не укладывался в голове взрослых. А сама Юлия знала – никто не придет на помощь, никто не поделится куском хлеба и не даст таблетку, когда болит живот от незрелых помидор. Братья - девятилетний Максим и десятилетний Федор, считали себя уже взрослыми «мужиками» и почти не слушали старшую сестру, презрительно называя ее «женщиной». Младшие сестры – семилетняя, уже своевольная Регина и пятилетняя спокойная, тихая Яна, которую сама Юлия ласково звала Нюсей, пока беспрекословно подчинялись старшей сестре. Так и жили бы они между двумя мирами – миром презираемых в селе цыган и миром сельской нищеты, если бы их мать не сбежала из дома, бросив своих детей. Было это в начале апреля…
- Юлька! - мать ворвалась на кухоньку их старого разваливающегося домика и застала Юлию на коленках. Присев у окошка, девочка чистила картошку в маленькой почерневшей от времени металлической миске. Рядом лежали небольшая морковка и лук.
В школу Юлия ходила через раз, учителя уже и не протестовали. Своенравная цыганка – а ей досталось больше цыганских черт, чем кому-либо из братьев и сестер, да и еще и не гнушавшаяся подворовыванием у своих же одноклассников, была как бельмо на глазу в этой небольшой школе на окраине.
Вот и в этот раз она предпочла вместо школы помыть пару подъездов и заработать деньги на свои нужды. Юля покраснела от своих мыслей - мать, ухаживая за собой, никогда не интересовалась ее физиологическими проблемами. Впрочем, на сестер тоже не обращала внимание. Это она, Юлька, учила их умываться и ухаживать за собой, она стригла ногти братьям и сестрам, она следила за их гигиеной и чистотой их голов.
В школу Юлия пошла в девять – мать вызвали на какую-то комиссию и пригрозили отобрать детей, если ее дочь не будет ходить в школу. Мать смирилась с этим и даже купила ей в первый класс рюкзак, набор шариковых ручек и несколько тетрадок. На этом свои обязанности она посчитала выполненными. Училась Юлия через раз – то не на кого было оставить грудных братьев, потому что мать загуляла с очередным ухажером ,то не в чем было идти в школу – девочка быстро вырастала из своих вещей. Кое-как отучившись четыре класса, Юлия все чаще и чаще оставалась дома. И как могла добывала еду – помогала пожилой соседке, нанималась мыть полы в учительской пятиэтажке - денег катастрофически не хватало.
Мать недовольно оглядела дочь – грязные ногти, неухоженные руки, кудрявые, кое-как заплетенные в косу волосы и разводы грязи на лице – видно, вытирала пот рукавом. Девочка неосторожно подняла глаза на молчавшую мать. И той хватила мгновения, чтобы снова возненавидеть юность и красоту своей старшей дочери.
Она часто задышала, лицо ее налилось краской, подбородок выпятился вперед. «Ударит», - обреченно подумала девочка и внутренне сжалась.
- Что ты как бомжиха, - она метнулась к Юльке и со всему маху дала ей подзатыльник. Голова девочки качнулась вслед за материнской рукой и она, не сдержавшись, опрокинулась на пол.
– Кто тебя такую замуж возьмет, засранка? Или я тебя не учила, что за собой смотреть надо? – визгливо взвился вверх голос матери и она снова ударила наотмашь. – Или ты решила на моей шее сидеть, как эти? - она мотнула головой в сторону окна, явно имея ввиду более благополучных односельчан. – Не-е-т, дорогая, не получится, - голос ее звучал одновременно зло и довольно. - Я тебя вырастила, будь добра отдавай долги. Мне еще мелких спиногрызов поднимать. А ты сейчас в самом соку, - она оценивающе осмотрела дочь.
Как породистую лошадку. Усмехнулась, цыкнула языком и что-то тихо произнесла на цыганском.
Юлия, не поднимая глаз, отползла в угол, подальше от матери. Рассыпавшаяся по полу уже почищенная картошка начала чернеть.
Мать пнула ногой картофелину. – Жрать готовь, корова! - она снова размахнулась, но тут во дворе раздался мужской голос.
– Анна, ну ты где там?
Мать изменилась в лице и поспешно пригладила волосы рукой. Уже выйдя в коридорчик, она обернулась к Юлии: – Мы не договорили.
Мать вышла во двор радушной хозяйкой. Чистенький дворик, чистенький домик – все это была заслуга Юлии, с пяти лет заменившей младшим мать. Мать появлялась временами - чтоб родить, получить пособия и купить самую дешевую еду в местном магазине. Хлеб, макароны, молоко, иногда – мясо и самые дешевые карамельки. Инспектор ПДН и дородные тетеньки из опеки обходили их дом стороной - с таборными предпочитали не связываться. А они, имея в отцах цыган, автоматически были причислены к таборным – самым скандальным, ушлым и вороватым.
Юля осторожно выглянула в окно. Во дворе стояли трое мужчин - у Юлии от нехорошего предчувствия перехватило дыхание. Ближе к дому стоял ее отец - троюродный брат цыганского барона, Томаш, которого она видела всего несколько раз. Мать всегда хвасталась что все ее дети, кроме Нюси, имеют в родичах древний цыганский род. Юля невесело усмехнулась – только вот на ее жизни это никак не отразилось. «Хорошо хоть в двенадцать лет замуж не выдали, - подумала девочка, - видать, крови цыганской маловато. Хоть за это матери спасибо, что русская». В трех шагах от отца стоял сам цыганский барон - толстый наглый дядька Богдан, который возил через границу на стареньком с виду «Жигуленке» контрабандный табак и водку. А рядом с ним… Юля отшатнулась от окна, когда барон сместился влево и Юля увидела невысокого, очень худого подростка с выпученными как у рыбы глазами. Сын барона! Нику - слабоумный, об этом знали все в таборе, знали и молчали. В свои семнадцать по развитию он походил на десятилетнего ребенка, а по агрессивности и жесткости не уступал зверю.
И это…Девочку охватила слабость… Это сватовство! Вот чему радовалась мать! Юлия не раз уже ловила на себе оценивающий и злой взгляд матери. Той было всего чуть больше тридцати, но выглядела она намного старше. И явно проигрывала на фоне расцветавшей и дышавшей юностью Юлии. И вот так она решила ее судьбу! А младшие? Что будет с ними? Ладно, мальчишки – те проживут сами, прибьются к табору. Но девочки? По щекам покатились слезы. Особенно Яна, маленькая хрупкая девочка со славянской внешностью и кротким характером – что ждет ее?
Юля несколько мгновений отупело смотрела в никуда. А потом, приняв решение, хмыкнула. Никуда она не пойдет! Ни в какой «замуж»! Сбежит вместе с Яной. Пусть остаются, как хотят. Но ни себя, ни Нюсю она в обиду не даст.
А во дворе меж тем разгорелся скандал. Мать что-то кричала на цыганском, махая руками, отец подскакивал к ней, но тут же отбегал, получая тяжелой рукой по плечу, Нику стоял не принимая участия в разговоре и над всем этим журчал голос барона, видимо, в чем-то убеждавшем мать. Но мать, закусившую удила, уговорить уже было невозможно. Рубанув рукой, она пошла к дому. Мужчины, посовещавшись, направились к калитке. Барон уже у калитки обернулся на дом и громко крикнул: - Все равно отдашь!
Мать, уже хлопнувшая дверью, снова выскочила на крыльцо и проорала что-то на цыганском. Барон, сплюнув, зло хлопнул калиткой. Мать ввалилась на кухню, тяжело дыша. Юлия, стояла у плиты, помешивая суп.
- Ну что, девка, - она с ненавистью посмотрела на спину дочери, - не видать тебе богатого жениха, а мне – цыганского золота. Рожей ты не вышла, сказал барон, чтоб за тебя выкуп платить. Вместо выкупа спиногрызов пристроить в табор предложили. А нахрена мне их в табор! – взвыла мать, - это ж и все детские туда отдавать, на эти морды тратиться! Я сама еще пожить хочу, я сама молодая!
Она подошла, встала рядом с Юлией и вдруг со всему маху, сгорая от ярости и ненависти кулаком ударила девочку по затылку. Девочка кулем упала около плиты, не издав ни звука. А мать начала пинать бессознательное тело дочери. – Сука, сука, что ж я такая невезучая? Что ж я вас не утопила всех?
Она бы еще била ее и била, но на крыльце раздался голос пожилой соседки. Та пришла за Юлией, нужно было сбегать в аптеку. Встрепенувшись, Анна опасливо тронула окровавленную девочку ногой – та едва дышала. Несколько раз вдохнув, женщина нацепила на лицо улыбку и торопливо вышла из кухни.
Юля пришла в себя от холодной воды, вылитой на нее сверху. Рядом стояли испуганные братья и плакала маленькая Нюся. Матери дома не было. Испугавшись содеянного, та сбежала из дома.
Юлия приходила в себя долго. Мальчишки, вмиг ставшие взрослыми, откуда-то таскали овощи, один раз принесли даже едва живую курицу. Юля строго-настрого запретила говорить о происшедшем кому-либо из взрослых. Она знала таборные обычаи и понимала чем грозит бегство матери. «Уж лучше в детдом», - как-то подумала Юлия, прихлебывая из стакана кипяток – глотать пищу ей еще было больно. В доме второй день не было хлеба. Мальчишки ушли в табор – там можно было хотя бы поесть. Девочкам там лучше было не показываться.
Юля, пошатываясь, встала с дивана. Девочкам нужна еда. Нюся ходит уже прозрачная, да и Регина все чаще заглядывает голодными глазами в ее лицо. Девочке не удается попрошайничать, выпрашивая у прохожих монетки на хлеб. Все как один решили сдать их в детский дом. Мальчишки редко показываются на глаза, тоже страшась этого неведомого детского дома. А Юля совсем по-взрослому думает: «Нет , уж лучше в детский дом ,чем ждать мать или выходить замуж». Ее передергивает от воспоминаний. «Не жизнь это», - девочка плачет, не замечая.
И она идет к той самой соседке, которой частенько помогла по хозяйству. Сердобольная женщина, увидев на пороге своего дома изрядно исхудавшую девочку и услышав про сто рублей, оставленных матерью на питание на неопределённый срок, немедля позвонила в опеку. О том, кто ее избил до полусмерти и куда делась их мать, Юлия молчала. Опека и полиция приехали почти одновременно. Девочек забрали в больницу. А мальчишки остались в таборе, прикрытые древним клановым правилом – своих не сдаем.
От автора. История основана на реальных событиях.