История вторая, продолжение

Бои шли где-то за астраханским мостом. Я бродила по развалинам, искала магазины, там на складах находила кое-что. Однажды меня от голода спасла крыса. Ее я увидела внезапно, она мелькнула, но я разглядела: в зубах она держала кусок хлеба. Я стала ждать, может, еще пробежит. Но посыпались мины и пришлось уйти в укрытие. На второй день я снова пришла сюда. Долго ждала, стало темно, и вдруг увидела ее. Она вынырнула из горевших сараев, я стала обследовать сараи. Не давала искать обвалившаяся кровля. Уже хотела бросить эту затею, присела отдохнуть, как в просвете увидела мешок обгоревший и закопченный, но все же в нем были собраны остатки хлеба, куски от стола. Больше недели я жила ими.

Меня начала мучить малярия, приступы были страшные, я даже теряла сознание. Я потеряла счет времени. Людей уже не встречала. Для меня что немцы, что наши, было безразлично. Одна мысль – согреться и найти еду. Согреться было чем, но еды уже никакой не было. После очередного приступа я пришла в себя и была удивлена: на мне надета шапка солдата, даже звезда была, бушлат моряка или речника, рубашка нижняя немецкого солдата, а вместо чулок – теплые, шерстяные, цветные гольфы. Такие я видела на румынских солдатах. В убежище было натоплено. Я вначале подумала, что меня ждут, пока я очнусь, но никого не было. Нашла пачку галет. Однажды прогремел взрыв у входа в убежище. Я приготовилась отбиваться (у меня были спрятаны гранаты), но никто не пришел. Видно, немцы для страха завалили вход. Но я знала запасной.

Не знаю, кто меня может сейчас осудить, но я подходила к немецким кухням. Я ела очистки с котлов, когда их мыли. Ненависть и злоба у меня была во всем. Шел, видно, 1943 год. Я услышала какой-то шум снаружи. Вылезла и увидела наших солдат-саперов. Они отвели меня в комендатуру, собирались куда-то отправить. Я вспомнила про маму. Подумала – если очищают Сталинград, значит, скоро не будет боев, мама вернется ко мне. При расставании она просила, чтобы я никуда не уходила отсюда, если буду жива. Я никуда не поехала.

Меня случайно встретила мамина землячка. Взяла к себе. Я помогала, как могла – искала дрова, уголь. А в конце апреля меня нашла мама. Мы отправились в деревню, это 100 километров, уже таяло. Мама посадила меня на подводу. Доехали до одного оврага, а там была весенняя речка, стали переправляться. Уже лошадь была на берегу и дядя Федя Гапухин (так звали извозчика) прыгнул на берег, за ним хотела прыгнуть я, но он приказал сидеть и держать мешок с мукой. Вдруг шкворень выскочил, передок от телеги на берегу, а я с телегой перевернутой – в речке. Кто видел весеннюю разъяренную реку, тот поймет, в какой переплет я попала. Дядя Федор бежал и что-то кричал, я его не слышала. Очнулась у чужих людей, поивших меня молоком на печи. Через несколько дней пришла за мной мама. То было село Родники, два километра от родного села.

Началась другая жизнь. Было также голодно, но не сыпались бомбы и пули. Своего угла у нас не было. Мама летом жила на плантации, а зимой у сестры и у брата. Меня взяла тетя Паша. Я нянчила детей, смотрела за хозяйством. Тетя была очень добрая, но мне, городской девчонке, приходилось нелегко. Но теперь я была сыта и даже пошла учиться.

Окончилась война, кто рад, а кто очень плакал. В 1947 году я снова уехала в Сталинград, в мою родную Ельшанку. Поступила на завод «Стройдеталь».

Из мужчин нашего рода никто не вернулся. Вернулись тетя Аня и сестра Мария. По путевке комсомола я поехала строить Цымлянскую, Куйбышевскую и Сталинградскую ГЭС.

Прошло много лет. Я очень много пережила и никому не желала этого. Кого винить, была война, была несправедливость, была и подлость. Но вопрос себе задаю не один раз: почему мы, дети Сталинграда, были брошены судьбою, страной и местной властью на произвол, стали беспризорниками? И не хочу слышать о том, что искали детей. Может быть, 23-26 августа, и то 2-3-летних. В 1947 году я еще встречала беспризорников на вокзалах, на станциях, в электричках, в отопительных канавах. Выходит, мне еще судьба дарована не худшая: была жива мать. Я считаю, поздно вспомнили о нас, детях Сталинграда. Поздно!