Период с VII по III век до н. э. историки нередко называют скифским временем. В эту эпоху Западную Сибирь населяли ираноязычные племена, носители культуры «скифского круга». Нам немногое известно об устройстве их общества, языке и мировоззрении. Основным источником наших представлений об их культуре служит погребальный инвентарь, найденный в захоронениях. Как считают современные исследователи, значительная часть населения в этот период занималась кочевым скотоводством, существовало как воинское, так и жреческое сословие, был развит заупокойный культ. В искусстве преобладал так называемый звериный стиль, изображающий животных и фантастических чудовищ. Памятники, относящиеся к скифскому времени, широко представлены на территории Алтайского края и Республики Алтай. Особый интерес вызывают захоронения, относящиеся к Каменской, Большереченской и Пазырыкской культурам. В конце III века до н. э. в Западную Сибирь вторгаются племена хунну под предводительством молодого вождя Маодуня(Модэ). Часть местного населения попадает под влияние иноземных захватчиков и со временем утрачивает свою культурную идентичность. Другая часть, оставив родные земли, растворяется среди народов Евразии.
Чужаки пришли зимой, не дождавшись, когда окрепнет лед. В холодную пору они табеневали свои стада на дальнем солончаке и ели конину. От их зимовья в небо поднимались столбы черного дыма - очаги топили навозом. Траксакай во время охоты дважды подходил к их юртам, издали выглядывая, много ли на стоянке мужчин и есть ли у коновязей добрые кони. Чужаки говорили на испорченном языке, у них была смуглая кожа и черные глаза, колкие и зоркие, словно у ящериц. Татуировки на их лицах и убранство одежды были Траксакаю незнакомы. Юрты они ставили не по-здешнему, а очаги не выкладывали камнем, мужчины строгали лыжи на свой манер - они не крепили к ним оленью шкуру, но оставляли дерево гладким. В их зимовье не было коров, но были козы — род Траксакая никогда не держал при себе этих дурных животных. Козы разоряли пастбища, вытаптывали землю и портили родники. Мутная река становилась бурой от их нечистот, и женщины проклинали богов, когда им приходилось стирать одежду в этой грязной жиже.
Чужаками верховодила женщина - высокая и статная, она ходила по зимовью держа в руке знаки власти - рог и короткую конскую плеть. На ее поясе болтался железный клевец, выполненный в виде головы грифа. На груди ее тускло блестела медная пектораль, изготовленная очень искусным мастером - в меди жили и боролись звери и духи, в яростной схватке переплетались чудовища, на ободе цвели степные травы, а у сердца вращаемое двумя грифонами горело золоченое солнце. Траксакай долго любовался на эту пектораль и на саму верховодицу - женщина была еще молода и хороша собой. У нее была светлая кожа и густые волосы темно-русой масти. Она носила длиннополый кафтан, обшитый медными и золотыми бляшками, на запястьях ее болтались браслеты из бисера и морских раковин. Видно было, что прежде чужаки жили богато, раз могли изготовить или выменять такие красивые вещи. Теперь, однако, ящероглазые жили очень скудно - их одежды поистрепались а дети были худы и слабы. Женщины выцвели и походили больше на болотных призраков, чем на детородиц. Стариков не было видно вовсе - значит, они самовольно заморили себя голодом. Юрты зияли черными прорехами, женщины не валяли войлока - не стало овец, а значит, не стало и шерсти. Чужаки пришли из степей - всюду вокруг кочевья на снегу была видна степная пыль. Траксакай слышал, что в Большой степи теперь худо - объявился новый, молодой царь, злой, как рысь и сильный как, медведь. Он бил людей нещадно, прогонял с кочевий слабых, а сильных пленял. Как только Драконий Владыка издох, этот молодой царь налетел на Великий путь, как ураган, смел все города и стоянки. Через это оскудела степь, истратила всякую человеческую жизнь. Люди снялись с обжитых мест и двинулись кто куда.
Род Траксакая жил в стороне от Великого пути, а потому и не знал горя - нищий ведь не может оскудеть. Но вот объявились чужаки, и они искали что-то в не своей земле. «Не с миром пришли, - понимал Траксакай. - Одним только миром сыт не будешь». Долго думал он
об этом ворочаясь на своем лежаке. Промаявшись пять ночей, он решил, наконец, пойти к воеводе и рассказать обо всем. Подпоясался Траксакай, взнуздал коня и поскакал к большому стойбищу.
На берегу реки Дану увидел он множество пестрых шатров, среди которых бродили стреноженные лошади. Здесь и жил сейчас воевода с дружиной. Всюду на земле лежали нечистоты, воздух звенел от мошкары, небо было черно от дыма. Проехав первую резную коновязь, Траксакай снял с головы шапку, у второй - спешился и привязал коня, возле третьей - опустил глаза долу.
Воевода обыкновенно сидел в своем шатре и вдыхал конопляный дым. Это был матерый конник, хоть и седой на ус. От рождения его нарекли Арьей, но в роду все звали его просто: Большой черпак. Это свое прозвание воевода заслужил - он был еще мальчишкой и пахтал кумыс, когда во время вешнего перехода на их кочевье напал лесной народ. Арья выскочил из своего шатра, как был - голый, с большой деревянной ложкой в руке. Этой-то ложкой он и бил незваных гостей, словно то была палица. С тех пор не раз выходил он в Большую степь и заступался за своих родичей, но ложка для пахтанья кумыса всякий раз болталась на его поясе. Большой черпак не был старшим в роде, но он был умнейшим из мужчин, и все слушались его слова. Вот почему Траксакай подошел к нему с великим
почтением и заговорил тихо, но твердо:
- Могучий кшатра, вели прогнать их.
- Кого прогнать? - удивился Большой черпак,.
- Вели прогнать чужаков, что на солончаке. Мне от них один только страх, - и Траксакай рассказал все что видел сам.
- Подождать нужно, - ответил воевода подумав. - И ты жди теперь, да смотри, что будет. Скоро они пришлют к нам посыльных - тогда будем знать.
- Разве ты с ними расцелуешься? - удивился Траксакай.
- Если с добром пришли - расцелуюсь. - А к богатырше той попрошусь в мужья.
Траксакай произнес несколько дурных слов, но удалился. Он был молод, но никак не глуп и не слаб - это знали все. Он изловил росомаху и сделал из нее себе шапку, он увел коня из Заречного стана и победил в тэл-каши, когда трое всадников вместе пытались вырвать из его рук баранью тушу. Слово Траксакая имело вес, но Большой черпак не послушал его.
Едва стало теплеть, как приехали посыльные - оба темноволосые и смуглые, у обоих - голодные и злые глаза. Два мешка принесли они с собой, а как встали перед воеводой, так разом и вытряхнули - серый песок посыпался на ковер. Старейшины, увидав это, схватились за плети и принялись рассыпать проклятия. Посыльные, не сказав ни слова в ответ, вскочили на коней и умчались прочь. Старейшины между тем накинулись на воеводу с кулаками - чего, мол, сидишь, седой ус? Не видишь разве, какую нам причинили обиду?
Делать нечего - принеся положенные жертвы, Большой черпак тотчас пустил по кочевьям клич, собирая всадников для войны. Прошел день, за ним другой - у стойбища стали собираться мужчины, верховые и пешие, достаточные и нищие, все — изрядные стрелки. Приехало и несколько охочих до боя девиц - оставив матерей, взяв отцовское оружие, прискакали они на молодых кобылах и объявили, что тоже пойдут в набег. Большой черпак не стал отсылать их. Приехал, наконец, и обиженный Траксакай — пришлось Большому черпаку повиниться перед ним. Молодой всадник простил воеводу и тоже присоединился к войску.
Вознесли хвалу богам и выдвинулись в набег. Большой черпак ехал впереди, а с ним - сотня матерых воинов, тех, что еще были в силе. Следом, поднимая горькую пыль, тянулась вереница всадников - три сотни луков, не меньше, все здоровые, смелые мужи, полные силы и молодой злобы. Сзади плелись пешие - самые бедные степняки, не имевшие собственных лошадей.
На берегу Мутной реки им встретились ящероглазые. Их было немного - с десяток конных - и они тут же пустились наутек. Траксакай и еще несколько всадников пустились в погоню - троих чужаков настигли и умертвили на месте, остальные исчезли в березовой роще. Едва же преследователи приблизились к белоствольным деревьям, как с песчаного косогора в них полетели стрелы, а следом обрушились всадники в черных кафтанах. Лошади грянули в реку, ломая хрупкий лед, началась страшная толчея, конь Траксакая по грудь ушел в ледяную воду, справа и слева на него посыпались удары плетей. Подняв над головой деревянный щит, Траксакай, не видя, бил чеканом наотмашь. Оказавшись на берегу, он увидел воеводу - в правой руке кшатра Арья держал треугольный меч-аки-
нак, в левой - огромный резной черпак. С ревом налетал он на врагов, разбивал головы и ломал кости. Ящероглазые в страхе отступали перед седоусым кшатрой. Но вот какой-то молодой воин сошелся с ним один на один. Щелкнула плеть, и акинак упал на землю. По правой руке Арьи побежала кровь. Воевода взревел и ударил ложкой наотмашь, думая расколоть наглецу голову, черный колпак упал на стылую землю, воевода раскрыл рот, не в силах оторвать взгляд от густых темно-русых волос. Перед ним была богатырша. Верховодица махнула клевцом, и кшатра свалился в воду с разбитой в кровь головой.
- Кшатри Савромак! Кшатри Савромак! - закричали ящероглазые.
Дальше все было страшно: Траксакай видел, как его соплеменники, лишившись вождя, обратились в бегство. Вслед им летели стрелы и громкие проклятия ящероглазых. Пешие теперь бежали впереди конных, иные из них падали и погибали под копытами. Увидев, что дело пропало, Траксакай по здравому суждению повернул коня прочь от Мутной реки и помчался во весь опор. Он не знал страха и не бежал от гибели, но желал только сохранить себя для дела. Одна злая и умная мысль засела у него в голове…
Спустя несколько дней Траксакай ворвался на зимовье ящероглазых с пятью всадниками, схватил верховодицу поперек талии и усадил перед собой на коня. Кшатри Савромак отбивалась, колотила Траксакая кулаками, кусалась и кричала, созывая своих защитников. Но ее не было слышно - товарищи Траксакая свистели и гикали, ухали конские копыта и ревели рожки.
Ящероглазые пустились было в погоню, но скоро потеряли след - очень уж хорошо Траксакай знал свою землю, а потому умел появляться из ниоткуда и пропадать по своему желанию.
Лишившись богатырши, чужаки возопили - им показалось, что день стал ночью, а земля - небом. Изо дня в день, забыв себя и оставив труды, лежали они на земле, словно трупы. Сородичи Траксакая, покуда не имели над собой военного вождя, тоже впали в уныние - справив тризны по мертвым, они сложили большой курган и стали готовиться к вешнему переходу. Теперь они жили скучно и в тоске, решив, что уже, наверное, чужаки сгонят их с этой земли.
Сошел снег, и открылись реки - наступила пора выбрать нового воеводу. Старшие сели в круг и принялись спорить, кто поведет кочевье. Спорили не день, и не два, а потому вконец обозлились друг на друга. Стали слышны гневные выкрики, и кто-то схватился за оружие.
Но в тот момент в стойбище объявился Траксакай. У первой коновязи не снял он шапки, не оставил лошадь у второй и у третьей не опустил глаза долу. Он подъехал к старейшинам, как был верхом, на большом черном мерине, а богатырша Савромак ехала подле него на белой кобыле. На ней был новый пояс, но не клевец висел на нем, а большое бронзовое зеркало - знак замужества.
Как только въехали они в круг, старшие замолчали, ожидая, что скажет Траксакай.
Молодой всадник окинул взглядом собравшихся и произнес:
- Слушайте теперь мои слова. Не будет больше у нас вражды с ящероглазыми. Роды
наши сочетаются между собой, как и мы сочетались с Савромак.
- Это почему же? Как так? - закричали старшие. Все прочие зароптали тоже, рассудив,
что Траксакай повредился умом.
- Великий дар принесли нам эти люди, - сказал молодой всадник. - Две пригоршни
родной земли - все добро, что осталось у них. Мы в ответ принесли им другой дар - собра-
ли набег. Рассудите сами: кто прав между нами?
И опять закричали, забранились старшие. Но Траксакай успокоил их и теперь:
- Я раньше был глуп, а теперь поумнел, вот что знаю: из Большой степи к нам придет горе. Не весной, так летом полетят в нас поющие стрелы. Голод и разорение сулят нам боги. Уберечься мы сможем только все вместе, когда не будет между нами вражды.
После этих его слов спор начался снова. Кто-то из лихих людей подался было к богатырше, чтобы стащить ее с коня, но Траксакай кнутом отогнал их прочь. Савромак между тем молчала, не зная, как и посмотреть на старших. Спор не стихал и в четвертую ночь, и в пятую. Наутро шестого дня Траксакая выкрикнули воеводой, а еще через несколько дней род Траксакая встретился с родом Савромак. Степняки простили друг другу причиненное зло и объяснились в братских чувствах. Как один род продолжили они свой путь, и путь этот лежал на Запад - прочь от Большой степи.
#Алтайские скифы; #Каменская культура; #Барнаул; #Сарматы;