«Любая биография — это вымысел, который, тем не менее, должен быть увязан с документальными данными».
(Дональд Рейфилд)
Наш Антон Павлович Чехов. Автор, о котором мы знаем, кажется, все, читаем, любим, боготворим… И к чужакам на родном поле русской классики относимся с долей настороженности и недоумения – что они там еще могут сочинить о нашей литературе, разве что развесистой клюквы добавить или анекдотов непотребных. Ну, посмотрим. Перед нами увесистая книга под названием «Жизнь Антона Чехова», написанная профессором Лондонского университета Дональдом Рейфилдом - уже третье издание, вышедшее в России. По-английски книга называется совсем неакадемично: «Anton Chekhov: a life». Это, собственно, и не монография вовсе: в тексте почти нет анализа творческого наследии писателя, а вот в эпизоды жизни Чехова английский профессор окунулся, что называется, с головой. В предисловии он объясняет – почему. Рейфилд называет классика «неуловимым», поскольку в своих произведениях он крайне редко дает оценки или пускается в объяснения – в отличие от Достоевского или Толстого, из прозы которых вполне можно реконструировать их жизненные коллизии. Чехов ничего не навязывает читателю, предоставляя ему право делать выводы самому, а из его личных писем можно извлечь «лишь мимолетные и противоречивые впечатления о его внутреннем мире и житейском опыте» (это мнение автора, с которым можно и не согласиться).
Чтобы узнать о Чехове всё, Рейфилд не оставался на месте, изучая случайно попавшие в руки материалы: иностранец поехал в Россию! Месяцами просиживал в отделе рукописей Российской Национальной библиотеки, через сотрудников которой познакомился со всеми крупнейшими чеховедами России, работал в музеях писателя в Москве и Таганроге, короче, посетил все места, куда ступала чеховская нога, за исключением Сахалина – туда добраться не удалось. Привлек и множество дополнительных источников, не новых, конечно, но в официальных исследованиях не применявшихся. К этим источникам относились письма довольно фривольного содержания – из песни слова не выкинешь, а женщин Антон Павлович любил. Всяких, в том числе и с «пониженной социальной ответственностью». Но, хотя образ писателя становился для исследователя все более неоднозначным, и сформированный ранее ореол его святости несколько потускнел, но «ни гениальности, ни очарования в Чехове не убавилось». Строгие литературоведы и критики обязательно скажут о том, что скабрёзные шуточки, отпускаемые Чеховым своим приятелям в письмах, ничего нового не привнесут для понимания его творчества, а цитировать интимные записки как-то не комильфо. Но ведь сам Чехов свою переписку тщательно хранил, собирая все клочки бумаги, стало быть, предполагал, что когда-нибудь все это может быть опубликовано. Ну, и слава Богу, что не уничтожил. Три года профессор расшифровывал и осмысливал никогда не публикуемые документы, и убедился только в одном: ничто в этих архивах не может опошлить или дискредитировать великого русского писателя.
Рейфилд постоянно замечает, насколько интересна была жизнь Чехова – писатель путешествовал от Гонконга до Биаррица, от Сахалина до Одессы, вращался в самых разных социальных сферах, сводя знакомства с художниками и учеными, землевладельцами и денежными магнатами, офицерами и монахами, крестьянами и купцами – и с каждым находил общий язык и понимание. Кроме представителей аристократии, коих всегда недолюбливал. И очень жаль, что до сих пор никто не удосужился написать о сюжетных поворотах его судьбы полноценный художественный роман. Хотя вряд ли сегодня обнаружится новый Томас Манн - только он, по предположению британца, смог бы создать произведение «о непреодолимой пропасти, разделяющей художника и гражданина», отразив жизненные перипетии творческой интеллигенции конца XIX века – одного из самых замечательных периодов в культурной жизни России. Может быть, Захар Прилепин попробует?
P.S. А римским диктатором Цинциннатом – тем самым, который удалился из Вечного города, чтобы возделывать землю, писатель почувствовал себя по прибытии в имение Мелихово, которое только что прикупил. Землю, конечно, копать ему не пришлось, но за семь лет Антон Павлович построил в селе дорогу, почту и три школы, лечил сотни крестьян и написал более сорока произведений, в том числе свои самые известные пьесы «Дядя Ваня» и «Чайка».