Умерла ОЛЬГА КУЧКИНА, одна из тех фигур-газетчиков, ради которых тусклые советские газеты и читали. Кучкина много лет работала в «Комсомолке», её все знали.
Но в рамках газетных «подвалов», где не поднять голову, ей было тесно, и она вырывалась в мир пьесами, рассказами и романами, стихами. А сравнительно недавно написала свою художественную автобиографию – «Косой дождь, или Передислокация пигалицы» (найдите ее, она в открытом доступе).
Там не только про жизнь, «что оказалась длинной», там и про муки «не получающегося» слова и про те главные темы, ради которых она каждый день «на улицу бежала»: «Увы, выходившие из-под пера заметки, плоские, как камни Гурзуфа, куда совершили свадебное путешествие, и близко ничего не отражали и не выражали. Одно с другим не соединялось.
Переживание и газетный текст существовали раздельно, и никто не подскажет, как их сопрячь. Какой-то звереныш в пигалице задыхался от немоты, немота досаждала, тревожила и томила. Молчание переполняло. Две сущности занимали: сущность любви и сущность смерти. Сказать о том не умела».
Один из ее любимых анекдотов был такой:
«Простой человек знает, что дважды два четыре, интеллигент тоже это знает, но нервничает».
Буду нервничать и плохо спать. И думать про «бессмертных старух», хотя Ольга Кучкина так и осталась «несмелой девочкой», оставившей нам что-то важное в чашечках своих слов.
***
Прости меня, поэзия, за то,
что из садов твоих на улицу бежала —
за полу легкого полупальто
хватала злоба дня. Рука дрожала.
***
Спина широкая мужская
к спине прижата узкой женской,
и, пятку пяткою лаская,
всю ночь плывут они в блаженстве,
еще любим, еще любима,
постель залита светом лунным,
плывут, плывут неумолимо
одним возлюбленным Колумбом,
теплом друг друга согревая,
плывут во время, что остудит,
еще живой, еще живая,
туда, где их уже не будет.
***
Идут бессмертные старухи,
шагают по проезжей части,
упорно, в ведро и ненастье,
свои выделывают штуки.
Пересекают рю и стриты,
бульвары, трассы, переулки,
осуществляют, кляты, квиты,
свои бессмертные прогулки.
Задравши к небу подбородки,
по сторонам не озираясь,
как перед смертью, обираясь,
идут, давно уж не молодки.
Глядит водитель очумело,
из-под колес встает старуха,
бессмертье лезет вон из уха,
и девочка идет несмело.
***
Пах, пах, и убили, пах, пах, и еще раз,
еще и еще раз,
чужие убили, друг друга убили,
убили на этой проклятой войне.
Другие же мы на войну не ходили,
чужие зачем нам, зачем нам чужие,
мы дома привыкли,
мы ближних привыкли,
привыкли мы ближних,
ближайших привыкли
по семь раз на дню без войны убивать.
18 февраля 2004
Леонид СОКОЛОВ