Я поужинала бутербродами с колбасой, запив их томатным соком и затаилась в своей комнатке, как мышь в норке. Максимально отодвинув стол от одной из кроватей, я застелила её довольно ветхим бельём и легла прямо в одежде, чтобы в случае чего быть готовой отразить внезапное нападение гориллоподобной кастелянши. А вероятность такого нападения была довольно высокой. Достаточно было вспомнить недвусмысленные намёки этого монстра. Только вот как и чем мне обороняться? Ни ножа, ни вилки. Хлеб пришлось ломать руками, а колбасу я просто отгрызала от цельного куска. Взгляд упал на окно. Я встала, перелезла на соседнюю кровать, стоявшую у окна. Затем попыталась открыть шпингалеты. С трудом, но все же мне это удалось. Ну вот. Я облегченно вздохнула. В случае чего буду орать во все горло, да и вообще я лучше выпрыгну в окно, чем позволю этому чудищу ко мне прикоснуться. Я опять прилегла, предварительно расправив платье. Хотя завтра я одену другое. Юрик обещал выехать первой утренней электричкой. Так что к десяти утра он ко мне доберется точно. Но сейчас еще только восемь часов вечера. И у меня сна ни в одном глазу. Сверху Ленский жалобно вопрошал, мол, куда, куда вы удалились и, что день грядущий мне готовит? Ну прямо в тему. Внезапно Ленский умолк и затем послышался женский смех. А еще минут через пять зазвучала моя любимая песня Фрэнка Синатры «Путники в ночи». Причем песню пел сам Синатра на английском языке. А пластинка с этим хитом в те времена стоил у спекулянтов очень даже недёшево. Песня закончилась, но через минуту Синатра снова её запел. Я приготовилась запоминать слова, раз уж выпал такой счастливый случай, но тут послышался ритмичный скрип кровати. Сначала я пыталась затыкать уши, но потом сообразила, что мне такая ситуация только на руку. Теперь я наконец-то могу сбегать к заветному домику во дворе с буквой «Ж». В коридоре было безлюдно, из-за дверей тоже не раздавалось ни звука. Пожилая вахтерша по-прежнему вязала что-то очень масштабное, похожее на попону для слона, из пряжи жуткого фиолетового цвета. - Ты куда это на ночь глядя? – строго спросила она, смотря на меня поверх очков. - В туалет, - пролепетала я. - Так ведь на всех этажах есть – она добродушно рассмеялась. – вон иди, - она кивнула на дверь, находящуюся за её спиной. Через минут пять я уже сидела рядом с вахтершей и она меня угощала чаем. - Валентина Ивановна, а этот, ну, который бельё выдаёт, он тут и работает, и живёт? - Так это Борька Материнко! Он студент четвертого курса, кажется. А кастеляншей он подрабатывает. Он у нашего Петровича в любимчиках ходит. И ты, девка, с ним поосторожней. Он ещё тот жук. Даром, что страшный, как сатана, так еще и хитрый. А у Петровича к нему свой интерес. Он ведь до того, как стал комендантом общежития, в армии служил, ну и привык командовать. Студентов в страхе держит, а вот в семье своей подкаблучник. Жена и дочка помыкают им, как хотят. Дочке уже за тридцать, а замуж никто не зовёт. Уж больно она противная и лицом, и характером. Вот Петрович и задумал Борьке свою дочку сосватать. Но пока он думает, дочка его уже давно с Борькой кувыркается. Только вот он как-то не торопится жениться на ней. Валентина Ивановна оказалась очень словоохотливой и, пока мы с ней пили чай, она мне много чего еще рассказала интересного И про общежитие, и про институт, и про известных артистов, когда-то закончивших этот институт. - Вот я сейчас с тобой так запросто болтаю, а, иди знай, может, ты будущая мировая знаменитость. - Скажете тоже, - я засмущалась. – Для начала еще поступить надо. - Ладно, Наташа, ты иди уже спать. Не бойся, я буду прислушиваться. Так что спи спокойно. - Валентина Ивановна, миленькая, а вы не могли бы своей сменщице передать, чтобы она утром пропустила ко мне моего брата. Он должен часов в 10 приехать из Одессы, привезти мои вещи. - Передавать ничего не буду, так как весь месяц я буду дежурить одна. Моя сменщица в отпуске. Так что не переживай. Встречу я твоего брата и даже пропущу в твою комнату. Ну давай. Спокойной ночи. Закрыв ключом дверь, я подпёрла ее стулом, потом для надежности еще и стол пододвинула. В постель я опять легла, не раздеваясь Часы показывали 23: 00. Сверху раздавался могучий храп. И в тот момент этот храп показался мне чудеснее всех звуков на свете.