Идея была самая простая. Неспешно прогуляться по знаменитой части Замоскворечья – острову Балчуг. Посетить берега давно уже декоративного Водоотводного канала. Пройтись с юго-востока на северо-запад. Что-то вспомнить и что-то узнать. Навестить исток и устье, крайние точки канала.
Текст: Павел Васильев, фото: Александр Бурый
Отдохнуть у воды от суеты нашего большого города. Невелика задачка, думали мы с женой, – всего-то 4 километра и 11 мостиков, от почти родных и близких Кожевников до всем хорошо известной Стрелки.
Почему нет? Лето. Тянет к воде.
Начало прогулки получилось, как и задумывалось.
Мирно кругом и тихо. Вот Шлюзовая набережная. Вот впадает аккуратно узкий канал в могучую в здешних местах реку. Словно извиняется, что потревожил. На той стороне реки выглядывает из строительных черно-зеленых сеток Новоспасский монастырь, поставленный на капитальный ремонт. Слева и справа перекинуты через реку мощные мосты – и никого, почти никого рядом с нами.
Правда, в сторонке, но весь в себе, смотрит на воду и курит дядя в бархатной куртке. Курит он трубку, трубка фасонистая, а дымок сладковатый. Не композитор ли?
На ступенечках, что ведут вниз на набережную, остатки завтрака: початая консервная банка «Кильки с овощами» (в народе «Братская могила»), пластиковый стаканчик на боку, пластиковая же вилка и пустая четвертинка белой… Нормально. Этакий пикник на обочине.
И пахнет рекой. Вольно. Безлюдно. И даже вечный московский строительный шум не напрягает, он где-то вдали, рушат потихоньку отслужившие свое кирпичные желтоватые домики.
И вот тут мы даем маху… Наверное, надо было спуститься к реке, на широкую Космодамианскую набережную, вольготную, знакомую, пустынную, и пройтись по ней против течения к центру, свернув влево где-нибудь по дороге…
Но мы выбираем путь по каналу. По острову. По самой его серединке.
Переходим через неказистый беленький мостик и попадаем во двор огромной красноватой постройки, напоминающей недостроенную крепость и увенчанной к тому же нелепой стеклянной трубкой высотой до неба.
– Дом музыки, ну как не посмотреть вблизи? – справедливо полагает жена. Начинается скакание вверх-вниз по ступенькам, которых тут во множестве.
Сам Дом музыки вблизи походит на огромную скороварку, а все остальные красноватые сооружения – недостроенный и почему-то брошенный город. Именно брошенный, потому что поутру в нем никого, кроме нас, нет!
Лишь на ступеньках центрального входа сидит в черном чугунном кресле одинокий скрюченный человек с тем выражением лица, которое бывает, когда внезапно прихватило живот. Как выяснилось, это памятник композитору Дмитрию Шостаковичу.
Территория застройки, повторяю, велика и пустынна, она даже гигантская и настолько не соответствует тому, что было и есть вокруг, что диву даешься. Ау, московские традиции зодчества… Где и кто вас позабыл, потерял? Как это могло здесь вырасти? Кто разрешил? Кто одобрил? Кто спроектировал? Кто дал денег?
Равнодушное к нашему настроению Садовое кольцо на минутку примиряет с увиденным. Садовое кольцо как глоток свежего воздуха. Представляете? Там люди живут. Идут. Едут. А я-то куда попал?
«Что это такое – что?!» – восклицала моя учительница литературы в минуту крайнего недоумения. Именно это чувство сейчас испытывал и я. Ведь «с нами бог, а с ними композитор…» – утешает, как всегда, Высоцкий.
Издалека, с той стороны реки, откуда-нибудь с Устьинского моста или с палубы катера, не исключено, все это нелепое построение выглядит более или менее прилично. Издалека – ничего, привыкаешь. Не обращаешь внимания в конце концов.
Но когда ты побывал внутри, в одиночестве, рядом… Батюшки мои, как ужасно. Сколько стекла и металла…
Нет, никакая музыка не возникает в моей душе, а возникает что-то совсем другое, богопротивное и далекое от всякой гармонии. Прочь, прочь!
* * *
Перекуриваем у Краснохолмского моста. Выясняем, что один маршрут автобуса на Балчуге все же сохранился. Вместо привычной и постоянной многолетней «шестерки» ходит тут теперь в помощь туристам и местным жителям номер 920. Очень хорошо. Для успокоения души проезжаем остановочку-другую до знакомого Комиссариатского мостика. Это уже второй, совсем иной мирок острова на нашем пути.
Садовники! Большая улица и одноименная набережная. Неширокий извивающийся канал. Бетонные берега. В основе района привычная невысокая московская застройка конца позапрошлого века с элементами, и заметными, советской эпохи и малым пока, но тоже заметным, вкраплением эпохи новейшей, еще не имеющей, к слову сказать, окончательного названия.
Внизу, по каналу, никаких дорожек, к сожалению, не намостили, вблизи воды, под мостиками, пройти по городу не получится. К воде хода нет. Это обидно. Нет здесь пока и речного лодочного регулярного хода, хотя и ширина, и глубина канала позволяют небольшим суденышкам ходить, катать, проводить экскурсии с воды. Видно, что-то пока не срастается экономически, а потому мы смотрим на воду сверху и много времени проводим у светофоров, потому как машин на узких улочках, переулках и поворотах, мягко говоря, хватает. Приходится делать много ненужных пеших кружков, чтобы вновь вернуться к воде.
Но мне кажется, судоходное движение по каналу – дело времени. Придет и сюда самый малый столичный судоходный флоток, облегчит путь отечественным и иностранным туристам на постоянной основе. Еще очередь на кораблики будет стоять, вот увидите.
Обжитое место! Люди здесь живут, учатся, работают. Когда-то и мне посчастливилось поработать в этих краях целых полгода. Редакция располагалась в мансарде, надстроенной над палатами XVIII века. Сразу за уголком штаба Московского военного округа. Газета пыталась сказать что-то новое про наше время. Получалось не очень.
С тех времен больше всего поменялись вывески. Вывески контор, офисов, кафе, ресторанов, магазинчиков, лавок, институтов, кондитерских… Более заметными стали церкви, нарумяненные и подкрашенные, позолоченные. Чуть ли не каждая назойливо торгует выпечкой. Впрочем, свежий крендель – чем плох?
Дворики в этих местах в основном небольшие, местной ребятне особо не разгуляться. Как всюду – полно строгих заборов и еще более строгих шлагбаумов – чтобы чужие не лезли, не приходили, не приезжали. Но общий облик Садовников остался неизменным. Почти до самого Чугунного моста места тут тишайшие.
Не хватает разве садов, погибших давным-давно в результате наводнений, разливов Москвы-реки, из-за которых, собственно, и был выстроен в конце XVIII столетия Водоотводный канал, сразу прозванный находчивыми москвичами «канавой». Зелени на Балчуге маловато.
А вот не доходя до Чугунного моста, правее выходящей к нему Пятницкой улицы, начинается третий мирок острова – мирок шика и блеска, мирок знати и капитала. Мирок новейшего времени. Тянется он до Болота. До Стрелки. До Дома на набережной. До Большого Каменного моста.
* * *
Счастлив фотограф, вовремя вышедший с Пятницкой улицы на берег канала. Вовремя – это в полдень. Перед ним, прямо на солнышке, откроется историческая панорама времен! И кусочек Красной площади, и собор Василия Блаженного, и знаменитый спуск, и гранит Москвы-реки, и башни Кремля видны пока из самого сердца Замоскворечья.
Но именно – пока, потому что на первом плане весь почти горизонт заслоняют постройки новейшего времени, мощные пяти-семиэтажные квадраты, кубы-новоделы, сделанные почти под копирку то ли под офисы, то ли под гостиницы, то ли под элитное жилье, а скорее всего, под все это, вместе взятое. Строительство продолжается.
– Апартаменты, любезный?
– Сюда пожалуйте. В каком изволите расположиться?
Да, дорогие граждане, на другой стороне канала, на острове Балчуг, по соседству с одноименной улицей, чье происхождение историки-топонимисты соотносили с испорченным татарским «балчык» – «глина, топь», обычная человеческая, городская жизнь превратилась в могучее властное гостинично-офисное царство.
Как говорится, из грязи в князи! Там уже не побродишь пешочком – не принято, да и к чему, а последним пешим приютом, видимо, является Подворье Соловецкого монастыря, тоже не последнего по значению и богатству монастыря России.
Здесь, на Пятницкой, струится и хлопочет обыкновенная жизнь. Среди привычных невысоких строений, среди маковок церквей, торчащих из каждого переулка, среди музеев и баров, многочисленных рестораций и забегаловок, среди привычного городского пейзажа живут люди… Бегают курьеры, просят милостыню нищие, спешит на бизнес-ланч офисный планктон, копается в книжном развале седой и когда-то известный писатель, следуют в Третьяковку вслед за учительницей усталые школьники, девушки торгуют гжельским фарфором, назначают свидания у фонтана влюбленные, играют что-то несусветное уличные музыканты…
А напротив, через канал шириной в несколько метров – кипит строительство какой-то новой, еще неведомой жизни, с другой архитектурой, другими запросами, другими ценностями.
Так, по крайней мере, представляется мне – с правого берега канала, с Кадашёвской набережной. Стоим, смотрим. Купол храма Христа Спасителя будто уселся на крышу Дома Правительства.
Ноги сами по себе ускоряются влево, до Лужкова моста, перебегают по нему к милому старому знакомцу Репину, мимо ужасающих душу и глаз шемякинских изваяний грехов человеческих, мимо Болотной площади, на которой когда-то казнили Пугачева.
– Канал здесь пошире и с плавающими фонтанами, а вот уточек почему-то мало, уток куда больше в Садовниках, – говорю я.
– Неужели длина канала всего 4 километра? – сомневается жена. – Такое впечатление, что гораздо больше.
– И у меня ноги гудят, – соглашаюсь я. – Но до Стрелки близко.
* * *
Перекусываем наскоро у церковной лавки близ палат дьяка Аверкия Кириллова на Берсеневке. Палаты, точнее, пристройка, что от палат осталась, – на реконструкции. Зато церковь Николая Чудотворца по соседству свежеокрашена и окружена экскурсантами почтенного возраста.
После громады Дома на набережной, после лесов у Театра эстрады приятно смотреть и на трехэтажные остатки XVII века, и на широкую гладь реки, и на белый новехонький катер, неспешно идущий полупустым вниз к Кремлю…
Вспоминаю, как занимался в детстве в бассейне «Москва». Над бассейном от реки тянуло шоколадным ароматом с «Красного Октября», а самым трудным было перед плаванием обегать бассейн восемь раз кряду. Обязательный кросс, а потом километра три свободным стилем – по вторникам, четвергам и субботам. По понедельникам, средам, пятницам нагрузка в воде была больше, а круги бега – прежними.
Теперь запаха шоколада в воздухе нет. Ничем сладким теперь не пахнет.
Хотя вывеска «Красный Октябрь. Т-во Эйнемъ. 1851. Российские традиции качества» видна издалека. Сохранились и обновленные указатели – «Механический цех», «Конфетный цех», «Шоколадный цех», «Цех первичной обработки», «Ореховый цех»… Болотная набережная, 5, строение 1.
На самом же деле в этих отреставрированных или переделанных бывших цехах – модное арт-пространство с многочисленными едальнями, магазинами, фирмами, офисами, музейчиками, выставками, салонами и ночными клубами... Это арт-кластер, товарищи!
– Может быть, купить тебе фрак? Имеются скидки, – кивает жена на объявление аршинными буквами.
– Уже поздно, – отвечаю я, раздосадованный тем, что, собственно, и на саму Стрелку, к воде, выхода нет, а есть металлический забор и объезд для машин.
Названия есть, предмета нет – в этом суть увиденного на Стрелке. Есть бутафория. Бутафория старых времен и торжество новых смыслов.
А я ведь застал здесь популярный гребной клуб с многолетними традициями. Хотя не застал дней, когда на Стрелке купались. Теперь и к знаменитому гребному домику вход воспрещен. Забор.
В культурный дом бывшей ГЭС-2, очень красиво отстроенный, белый, воздушный, зайти можно, только предварительно зарегистрировавшись на специальном сайте… Зачем? Что за выдумки? Почему чашка кофе или выбор книг в этом месте требует обязательной регистрации? Почему?
У поразительного своим видом и размером монумента «Большая глина» дежурит строгий молодой охранник. На груди – бирка. И взгляд решительный.
– Неужели хотят похитить? – интересуюсь я.
– Похитить – нет. А залезть – хотят. И разрисовать очень хотят, – невозмутимо отвечает охранник.
– А может, пусть разрисовывают? – уточняю я. – Может, хуже не будет?
Охранник отвернулся. Будто не слышал вопроса. Или устал от них.
Некогда любимый кинотеатр «Ударник» наконец-то куплен и тоже стоит в лесах. Радует, что этот единственный в своем роде памятник эпохи конструктивизма обрел хозяина. Сколько лет он стоял закрытым. Пустым и темным. Никому не нужным.
Вот только… Новый хозяин «Ударника» – тот же господин, что хозяйничает на бывшей ГЭС-2… Что, если и в «Ударник» он будет пускать не всех, а строго по интернету, через предварительную регистрацию на специальном сайте? А что? И очень даже просто.
Людей старше 30 лет на Стрелке не видно. Кроме нас и знакомых уже экскурсантов, людей с большим жизненным опытом.
Все мы имеем тут несколько потерянный вид.
Здесь царствует молодежь, у которой свой язык, свои взгляды, свои моды и свои выборы. И даже своя походка. Этакая смартфонная развальня, с ленцой.
Да, пожалуй, на Стрелке мы чувствуем себя лишними, будто забрели туда, где нас никто и никогда не ждал.
Водоотводный канал – тот невозмутим. Он и не такое видал. Он здесь широк и весел на солнце. Он входит в самостоятельное течение из Москвы-реки с гордым видом.
Жена фотографирует длиннющего Петра за штурвалом.
– Зачем? – удивился я.
– Когда мы еще здесь будем? Да и будем ли?
* * *
С облегчением садимся в автобус на площади. Пятичасовая прогулка пешим ходом дает себя знать. Порекомендую ли я хорошим знакомым этот островной маршрут? Почему бы и нет? Да, не везде и не всюду по пути отдыхает душа. Не везде радует нахальное новое. Но ведь это нормально, так и должно быть в городе, в котором столько городов и где даже островок, зажатый между рекой и каналом, распадается на четыре мирка.
«Балчуг – это какое-то особенное Замоскворечье», – подводит итог жена, и я, соглашаясь, киваю в ответ: «Жаль, что по каналу лодки не ходят»…