Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа.
Н.В Гоголь, «Мертвые души», 1842
Широко известный в узких кругах роман-памфлет, роман-предупреждение. Относительно широкую известность он приобрел в последние годы, когда оказалось, что мрачные предположения Кочетова сбылись чуть более, чем полностью. Удивительного и любопытного в этом произведении и около него много, попробуем пройтись хотя бы по части привлекающих внимание тем.
Итак, есть обскурантист и рутинер, замшелый сталинист (это сарказм и ирония), который писал эталонные вещи большого стиля, знакомые широкому зрителю хотя бы по замечательной картине «Большая семья» (1954). Он редактор крупного литературного журнала, крепок идеологически и не хочет быть конъюнктурщиком. Медленный официальный идеологический дрейф 60-х, экономическая реформа и приоткрытие занавеса с нашей стороны вызывают у него, гхм, смешанные чувства, выливающиеся в написание большого текста, пронизанного ужасом перед тем, что может произойти при, э, экстраполяции тренда.
Роман был напечатан, высмеян теми, кто был очевидными героями памфлета – теми, кого сейчас неполиткорректно называют «либеральной тусовкой», автор заплеван, заклеван и прижат, что заставило его, насколько мы можем судить, через несколько лет покончить жизнь самоубийством. Тексты его канули в Лету, самого его забыли, а жизнь потекла своим чередом. Как оказалось, тем чередом, который так беспокоил автора.
Самое интересное с идеологической точки зрения в романе не то, что Кочетов предсказывает падение советской власти, этим до него и после него занималась поражающая воображение толпа народа, больше, конечно, с затаенным и не очень затаенным предвкушением. Прелесть и удивительная прозорливость Кочетова в другом – он ясно, четко и просто наотмашь точно пишет, что на место советской власти придут русские националисты, идеологией которых будет причудливая смесь державничества, странной любви к последним царям и заигрывания с военной гордостью (и желания возвращать утерянное). Это линия в романе явно не привлекла внимания современников, так как за карикатурное изображение обиделись итальянские коммунисты, советские либеральные поэты и писатели и, вероятно, некоторые номенклатурные деятели, но сейчас она смотрится крайне, э, актуально.
Любопытно, что автор несколько переоценил ремилитаризацию Германии, вроде бы это не стало такой большой проблемой для стабильности в мире, как он ожидал. Хотя в современных новостях о бронированных кошачьих можно увидеть отголосок этой проблемы. Занятен и его нажим на итальянских коммунистов, которые показаны автором как аморфные и конформистские интеллигенты. Они после выхода романа очень обиделись, однако все его предсказания в виде еврокоммунизма старательно и довольно быстро реализовали, самоустранившись с политической сцены Италии.
Но перед нами, если я верно помню, все же, пусть и политически ангажированный, но художественный текст. Завязка и проста, и многообещающа – советская гражданка выходит замуж за итальянца и налаживает жизнь в Турине, а группа замаскированных эмигрантов и эсесовских недобитков отправляется в СССР с целью проверки спящей агентуры и ускорения морального разложения советской молодежи. В книге много действующих лиц, много светлых и не очень душ, много идеологической пикировки и уверенности в своей правоте. Итальянская часть здорово напомнила мне итальянский же фильм «Народный роман» Марио Моничелли (1974), а книга Кочетова в целом по композиции и позиции автора (по крайней мере, в момент написания) схожа с Бурей и Девятым валом Эренбурга – множество стран, героев и надежды на лучшее. Проза довольно простая, но читать было интересно.
В итоге остается любопытное ощущение, что наше искусство в 60-е еще было кому-то нужно кроме нас самих. Мысль эта, конечно, подана автором романа и поэтому пристрастна, но увидеть ее следы можно не только в этом тексте. Споры о советском кино, споры об официальной и подпольной литературе, влияние (уже угасающее) советской массовой песни, фольклорный флер. Интересно все это было мировой аудитории, смею предположить, из-за советской власти, как грани ее отражения, истории ее возникновения – нет ли в былинах и художниках-реалистах XIX века предпосылок той революции, что изменила мир? После реставрации и искусство сдулось, и интерес к нему пропал, оставшись на уровне специальных исследований по тому или иному периоду советской истории.