Доброго времени суток. Хочу поделиться своей бедой. Я – вдова, после скоропостижной смерти супруга одна воспитывала сына.
Дима ушел, когда нашему сыну Саше было 13 лет.
Сашка, как мне казалось, рано повзрослел – смерть отца наложила свой отпечаток. Он никогда не устраивал истерик, не требовал от меня дорогих фирменных шмоток.
Я работаю референтом в небольшой организации, и нередко бывали времена, когда у нас с деньгами было не очень.
В 16 лет сын захотел купить гитару, и почти всю сумму на инструмент заработал сам, я только немного доложила. Играть на гитаре он научился самостоятельно, на школьном выпускном со сцены пел две песни и сам себе аккомпанировал.
В прошлом году сын окончил школу. Учился он средне. Со мной он особо не делился мыслями о том, куда будет поступать, но, как я теперь понимаю, поступать в театральный он решил где-то за полгода до выпускного.
Когда Саша сказал мне об этом, я пришла в ужас. Я объясняла сыну, что он из абсолютно простой семьи, у него никогда не было репетиторов, а поступать в театральные вузы будут парни и девушки из обеспеченных и богатых семей, у него нет никакого шанса.
К тому же, сын очень высокий – его рост 199 сантиметров, кто ж такого великана в театральный возьмёт!
Сына мне переубедить не удалось – прошлым летом он поехал в Москву, подал документы сразу в пять театральных вузов и, конечно, везде «пролетел».
Саша вернулся из столицы в наш провинциальный город расстроенным, поступил учиться на сварщика. Однако мечта об учёбе в театральном целый год жила в нём – в свободное время он учил басни, выбирал прозаические отрывки для показа.
Я говорила сыну, что в театральный без репетиторов, которые «натаскают» на то, что нужно на экзамене, не попасть. Это – не тот вуз, куда можно поступить «наудачу» или же поступить, самостоятельно подготовившись по учебникам.
Этим летом Саша опять уехал в Москву штурмовать театральные институты. Он сказал, что, если понадобится, будет пять лет подряд поступать.
Сын Овен, это сказывается, упрямства у него на семерых хватит.
Я как вспомню Сашкины потухшие глаза, с которыми он приехал в прошлом году после провала, мне дурно становится. Он три месяца ходил, как «замороженный», жил на автомате, почти перестал есть, у него была бессонница – так тяжело он переживал неудачу.