"Вчерашний день - уже история, я не живу в нем, есть только сегодняшний день. я живу настоящим" - говорит чья-то голова в телевизоре на ресепшн.
Так ведь это не мы в живем прошлом, это оно в нас, и никуда от этого, как ни декларируй.
...мою кастрюлю под струей воды, замечаю островки нагара, наношу чистящий крем, беру жесткую губку с шероховатыми вкраплениями, тру...
и вспоминаю, как оттирала кастрюли на хуторе у свекрови.
Моя свекровь - славная, добрая, справедливая и трудоголик, мне несказанно повезло.
Но в то первое лето я еще ничего о ней не знала, и была уже сильно беременная, когда мы приехали к ним.
Мы тогда переезжали из Ростова, где я жила до замужества и первые полгода брака, в Краснодар на жительство.
Нет, квартиры у нас не было, ни там, ни там, с родителями моими жить в Ростове мы не собирались и под расстрелом, а снимать жилье - какая разница в каком из южных городов.
В Краснодаре юный муж учился в Политехе на заочном, решили перебираться туда, а два месяца перед родами решено было пожить на хуторе между Ростовом и Краснодаром у его родителей.
Погостить.
Ну а какие летом в деревне гостевания? самая страда. Родители весь световой день работают, потом дома - хозяйство, животные, гуси-куры. А еще огород. А еще закрутки. А еще молоко через сепаратор перегонять. А еще хлеб печь, потому что не привозят туда хлеб.
И как они все это успевали.
И вот я - городская девочка, книжный червь - оказываюсь в непривычной совершенно среде: полочка с книгами - что-то по школьной программе, телевизор с двумя каналами, нет проточной воды, газ балонный, туалет - за 300 м от дома, на краю громадного огорода.
Уже на следующее утро люди все куда-то пропадают еще до того, как я проснулась - до восьми утра. Юный муж уже умчал в Краснодар - устраивается на работу, покупает прописку, ищет квартиру.
Я просыпаюсь в чужом месте. Чужом-чужом. Со мной все накануне были милы и приветливы, но мне никак себя не ощутить здесь сейчас, наутро, никак.
От этого томительно и неловко.
Тогда я выбираю себе маленькое пространство и решаюсь его о с в а и в а т ь.
Это летняя кухня, куда стремятся мухи, куры, кошки, мыши и собачка.
Где пахнет газом из слабого крана, липкая печь, пирамиды громадных кастрюль и кастрюль поменьше, разбросанные ножи и желтоватые комки марлечек для процеживания молока.
Собираю кастрюли и выношу их за калитку к колонке.
На улице никого, и я устраиваюсь с мылом и песком рядом с желобком, откуда сбегает вода.
...и чищу чуть гнутые алюминиевые бадейки, чищу, чищу пока на них не остается ни одного черного пятна.
Я цепляюсь за каждую из них, как за спасательный круг, счищаю пятна песком, словно забирая себе память о днях, когда кастрюли меня еще не знали.
Несу их в кухню и вижу, как все предметы словно смущаются своей необихоженности, по сравнению с начищенными кастрюлями.
Меня охватывает азарт.
Нагреваю воду и принимаюсь отдраивать печку.
Потом обметаю окна от паутины, протираю пыль, выскабливаю деревянную столешницу, вешаю разбросанные ватники, телогрейки, фартуки, собираю марлечки для стирки.
Пол. Пол грязен, это понятно, но вначале мухи - звонкие, быстрые, их так много, что на руку сразу садится не одна, а две-три. И еще они кусаются.
Нахожу в кладовке дихлофос, зажимаю нос, брызгаю вокруг, выбегаю и плотно прикрываю дверь.
Жду.
Сижу на порожке дома, поясницу ломит, солнце жжет, живот ноет, но мне хорошо - наконец-то ощущаю себя в этом чужом месте, и чувствую что мне в этом месте х о р о ш о.
Открываю дверь, фиксирую сетку, чтобы не летели новые мухи, проветриваю от дихлофосного запаха.
Потом сметаю весь мусор - некоторые мухи не сдохли, но контужены, и мерзко шевелятся в куче.
Выливаю на пол целое ведро воды и с наслаждением топаю босиком, оттирая пол найденной шваброй с рогожкой.
Мне радостно до восторга, и я устала ужасно.
От жары пол просыхает быстро, кидаю у стены ватник, сажусь, вытягиваю ноги, закрываю глаза...
...просыпаюсь от голода - зверского, чуть не умирая придвигаю к себе тазик с помидорами и принимаюсь лопать - без соли, хлеба, просто так, насыщаясь словно спасшийся.
Пытаюсь сообразить сколько времени и когда вернутся с работы Вовины родители, и есть ли еда им - пришедшим с настоящих трудов.
И вдруг ощущаю, что этот мир меня больше не чурается, я принята им, мне дано местечко - настоящее, связанное с другими его частями, и мне дано покровительство этого мира, и всем вещам в нем отныне велено мне служить и помогать.
Я помню этот день и чувство.
будь он сто раз в прошлом - как я без него.