Если спросите - откуда
Эти сказки и легенды,
С их лесным благоуханьем,
Влажной свежестью долины,
С голубым дымком вигвамов,
Шумом рек и водопадов,
Шумом, диким и стозвучным,
Как в горах раскаты гром? –
Я скажу вам, я отвечу…
Г. Лонгфелло «Песнь о Гайавате»
Среди гор и скал могучих, на немыслимых просторах,
Омываемых морями, среди тундры и лесов,
Благодатная земля есть, что отмечена Всевышним,
Изобилие природы, рыбы, птицы и зверья.
Горных рек и рек равнинных, тех, что землю ту питают,
Тихих, шумных, полноводных, непомерное число.
Разнотравье луговое, царство солнца, льдов холодных,
Свет восходов и закатов вы найдёте в той земле.
Разрастались здесь селенья у излучины потоков
Среди гор вершиноострых, в заболоченных местах,
Разместив свои вигвамы, племена обосновались:
Русобелы, татаробы, якутеки, чечероки,
Дагивары, башкевуды, калмыгоры, чунаши.
И других племён немало в той земле объединилось.
Племена подчас дружили, было время – воевали.
Но давно уже зарыли воины топор войны.
Чтобы было единенье, вождь над всеми верховодил,
Помогал Совет старейшин и внутри племён вожди.
Память многих вождей помнит, что ушли в Долину Смерти,
Мудрых, грозных и отважных, слабых телом и душой.
Их поступки и заботы в памяти многоплемённой,
Их наглядный образ жизни в прозвищах отражены:
Мудрый воин, Грозный ястреб, Окноруб Додел Великий,
Дух Стальной, Зерно Маиса, Виногуб и Огнезмей.
Летописцы неустанно перепалывают память,
Кривду с правдою мешая, славу делая себе.
Но вступительному слову пришло время завершенья:
Перейти к повествованью срок вплотную подошёл.
Пробираясь по ложбинам, по лесному бездорожью,
Среди горного величья, меж потоков хладных рек,
Брёл преклонных лет индеец из далёкого селенья,
Чтоб до стойбища добраться верховодного Вождя,
Рассказать о наболевшем, наслоившемся за время,
Непонятном, беспокойном, что так племена гнетёт.
Правдой горькой поделиться: её тщательно скрывают
На местах сидящи крепко власти «верные» вожди.
Всяк наместник, себя славя, истину словами гладит,
Как поток воды шлифует грани острые камней.
Духи, слушая стенанья, ропот, в вой переходящий,
Обстоятельства сложили этой встречи роковой.
Вождь степенный, Путь Великий, в окружении почётном
Проезжал по той долине на изящном скакуне.
Нужно здесь остановиться, чтоб с героем познакомить,
Описать его отличье и достоинства назвать.
От сподвижников беспечных, тех, кто форму и осанку
Из-за жизненных излишеств безвозвратно растерял,
Отличим был тем, что в силе в своём возрасте остался,
Держит тело под контролем, расслабленья не даёт.
Разум в здравии содержит – не чета вождям заморским,
Кто блуждает взором мутным, околесицу несёт,
Тем, кто дружбу с головою окончательно утратил,
Кто теряется в пространстве, тянет руку в пустоту.
Иль тому, кто, развлекая, слыл в народе лицедеем,
Изощрённым скоморохом, общепризнанным шутом.
Горе горькое народам с управленцами такими,
Кактус всем им в ягодицы и к позорному столбу.
Но вернёмся мы к героям, о которых песнь слагаю,
К встрече странствующего старца и Великого Пути.
Вождь с коня проворно спрыгнул, к глади озера вплотную
Подошёл, чтоб освежиться, влагой тело остудить.
Взором ясным заприметил приближенье человека
И шагнул ему навстречу, воинам махнув рукой.
Подошёл старик степенно, произнёс протяжно «Хау»
И с открытою ладонью руку правую поднял.
Поприветствовав друг друга, враз на корточки присели,
Мигом стихла вся долина, предвещая диалог.
- Слушай сказ мой, Повелитель, - произнёс седой индеец. -
Не гневись, уж если речи будут колки, как копьё.
Я скажу без тени лести, в речи нет благоуханья.
Знаю слов красивых много, но для женщин берегу.
К сожалению, в народах, малых и числом великим,
Сильных или слишком слабых, что зависимы всегда,
Очень редко вождей встретишь, проживающих по чести,
Тех, чтоб сердце отдавали, силу, волю, жизнь свою.
Вспомнив прошлое столетье, как не выть в степи койотом.
Было правящих немало, проходящих чередой.
Одного вождя тирана кто клянёт, а кто-то славит:
Летописцам всё неймётся тем делам вести подсчёт,
Лик расчерчивают кровью или словом добрым хвалят.
Только крепко у народа вождь сей в памяти засел.
Был еще вождь - славный малый, а точнее - просто малый.
Превращал поля бездумно в однотипный огород,
Поносил всех бранным словом, передаривая землю,
Вот теперь хлебаем кашу, сваренную на крови.
А на смену землепашцу, обещавшему заморцам
Показать Кузьму индейца, а вернее его мать,
Воин с пылкими речами и заросшими бровями
Водрузил на срок немалый головной убор вождя.
Золотое было время, хоть особого богатства
Ни в питаньи, ни в одежде наш народ тогда не знал.
Но могущество во многом, вера в собственные силы
Заставляли иноземцев племя наше уважать.
Обвиняют это время в попирании свободы,
Только нынешней свободы не желаю и врагу.
Было нужно в век минувший мудрым людям разобраться.
Что теперь уж томагавком воздух попусту рубить.
Только дальше - было больше: и не воин, не мыслитель,
Бедонос земли исконной на утёс правленья влез.
Тот, удел чей был с землёю стойко за посев сражаться,
Решил с собственным народом битву разом учинить.
Для начала слабый духом, пониманьем невеликим
Решил Огненного Змея изничтожить на корню,
Только не желал учиться и вникать в науку жизни,
Вспомнил бы начало века и ковбоев с ним борьбу.
От затменья те решили объявить закон суровый
О запрете на напитки, будоражащие кровь,
О депрессии великой до сих пор легенды ходят,
Сколько выползло уродов, сколько возродилось зла.
Ну а наш народ великий на напитках этих вырос,
Унаследовав от предков тягу к огненной воде.
Нет чтобы долготерпеньем, словом веским и разумным,
Поэтапно и рассудно выстроить нелёгкий путь.
Лиходум с своею свитой, немощной душой и телом,
В миг обтяпали задумку, себя в гении вписав.
Только сколько умертвили своего бедного народа,
Потому как дрянью всякой стал народ себя поить.
Да и тех, что подрастали, к другой дряни повернули.
Сколько было униженья и других попутных бед.
И ведь ни один убивец не покаялся пред теми,
Кто свозил родных к погостам, множимым по всей земле.
Но войдя во вкус коварства, недовождь продолжил дело:
Разобщил свои народы, предал родину врагу.
Недруги его хвалили, награждали, ублажали.
Позже он переселился в супостата « славный» стан.
Только где ж здесь правда жизни, что ж такое происходит:
После смерти возвратился, чтобы в землю нашу лечь.
Даже жизни путь закончив, захотелось напоследок
Небольшой надел для тела в виде почвы отобрать.
Не подарком был последыш, кому позже власть досталась.
Так срамил родную землю поведением своим.
Вёл сражение со Змием в одиночку ежедневно.
Малодушничал, пугался, как кленовый лист дрожал.
Племя не нашло ответа, не разгадана загадка,
Как могло в нём обмануться, жёлудь за орех принять.
В честь него скалу воздвигли, его именем назвали.
А заслуг перед народом не дано определить.
Поколенья чтят немногих, не запятнанных делами,
У кого вся жизнь проходит лишь в заботе о других.
Больше прошлое не вспомню, в настоящее направлю
Мысли, чтобы сказать о главном, что тревожит наш народ.
Многое ты, мудрый, знаешь, предвещаешь прозорливо,
Но действительность корёжит окружение твоё,
Твои верные вассалы глубину пучины прячут,
Бродом называют мелким, создавая миражи.
Вот и кажется народу: твои чаянья и думы
Растворяются в пространстве, им в плоды не прорасти.
Все твои распоряженья слышат птицы и деревья,
Травы, соглашаясь, гнутся, подпевает ночью выпь.
Но сподвижники в Совете, от величья часто рдея,
На глаза надели шоры, рот прикрыли лопухом.
А другие, что желают как-то жизнь племён облегчить,
От бессилья изнывают, а что делать, не поймут.
Одарили себя щедро незаслуженным богатством,
Жизни их и их здоровью - ничего не угрожает,
Не спускаются в каньоны, не взбираются на скалы,
Ни жары тебе, ни жажды, стужи цепенящей нет.
Стадом буйволов не правят, не охотятся, не пашут,
Не рыбачат, не воюют, крепким сном в вигвамах спят.
Есть, конечно, неудобства в неподвижности их тела,
Пресыщении желудка и отсутствия преград.
Всё равно того богатства, позволительности многой,
Почестей и привилегий их усилия не стоят.
Сыты племена по горло лицемерьем, ложью касты,
Их растущим капиталом, отношением к другим,
То, что раньше было общим, поделили меж собою -
Земли, реки и долины племени даны, не им.
Правдой стало называться то, что не порочит их.
Данная неприкосновенность вседозволенностью стала
И традицией бесчинства знатных племени родов.
Мозгового нет скопленья, чтоб понять элементарно
Не гневить святое племя, Духа злобы не будить.
Дети их и их супруги, не подвластные законам,
Всё куражатся открыто, начиная новый пляс.
Это не обрядный танец, обращённый к Духам с просьбой,
Чтобы жить своему народу в мире, дружбе и труде.
Это буйное веселье, пир чумной, экстаз тщеславья,
Вакханалия безумства, им затмившая умы.
И понять довольно просто старику и молодому,
Женщине, что у вигвама сушит шерсть, толчёт маис:
Честность с роскошью не дружит, хоть бывают исключенья
Лишь у тех, кто гениален, но они наперечёт.
Эти ж, в роскоши жирея, изощряют жизнь, как могу:
Не краснея от бесстыдства, выставляясь напоказ.
Не под силу человеку, хоть живи он восемь жизней,
Накопить того богатства, роскошью обзавестись.
Тяжкою секвойей давит много лет вопрос подспудный:
Неужели раз в столетье, к справедливости взывая,
Человеческую ярость нужно разливать рекой.
Вроде это проходили, сколько можно повторяться?
Так зачем урок забыли, не проникнув в его суть.
И куда-то подевалась удаль прадедов и дедов,
Ряженые шкуру барса на опоссума сменили,
Подгорланивают стадно, безнаказанно смердят.
Чуть подул заморский ветер, туч нагнал заокеанских,
Мигом сдуло лизоблюдов, трусов, прихвостней, лжецов.
И ещё тяжёлый случай, повторение ошибок,
Что устроил Дикий Запад много-много лет назад:
Наводнил свои долины, допустил переселенье
Тех, кому веками нужно жить в родимой стороне.
Дух Великий изначально всем раздал моря и земли,
Чтобы там судьбу вершили и устраивали жизнь.
В том столетье вождь германский, что прозвали Пёс Арийский,
Ратовал за чистокровье, племя избранным назвав,
Он юлою на том свете крутится беспеременно,
Оттого что его племя превратилось в чёрт-те что.
Посмотрите, что творится: разве это допустимо,
Чтобы пришлые чинили повсеместно беспредел.
Их культура, пониманье, пища, нравы и одежда
Всем претят аборигенам, жизни их идут вразрез.
Наглость их переполняет, получили права, льготы,
Превратив стада в отары, а вигвамы в кишлаки.
Дикарям нужны столетья, чтобы истину постигнуть
Разумом переродиться, жить законами других.
Эти ж даже не желают соблюдать закон приличья,
Развалились в мягких шкурах, в душу племенам плюют.
Загляните тем в вигвамы, кто впустил их в наши земли,
Там несметные богатства ослепят ваш ясный взор.
Путь Великий слушал молча, при одних словах суровил,
При других - вздыхал протяжно, чуть поникнув головой.
На челе его морщины то сбивались паутиной,
То глубокой, резкой складкой бороздили кожи гладь.
Завершив рассказ столь долгий, взглядом пробежав по небу,
Замер старец в ожиданьи слов Великого вождя.
- Знаю, старче, всё я знаю, думой мучаюсь ночами,
Буду действовать иначе, по-другому поступать.
Чувствую, как свежий воздух заполняет спёртый запах.
Успокой ты, если сможешь, растревоженный народ.
Приподнялся старый воин, хмурость с лика удалилась.
Положил ладонь на сердце и слова проговорил:
- Время нам велит прощаться, изреку я напоследок:
Путь Великий, вам желаю лишь великого пути!
Песня эта не допета. Чем закончится, не знаю.
Время, как всегда, покажет, только нужно подождать.