Ученые МГППУ выдвинули и подтвердили свою гипотезу о том, что в случае, если подростка длительно — иногда в течение нескольких лет — игнорируют, исключают из общества или открыто отвергают, то у него значительно нарушается уровень фундаментальных психологических потребностей. При этом, если сильнее всего у ребенка нарушены потребности в контроле и осмысленном существовании, то с большей степенью вероятности такой человек не станет предпринимать попытки по интеграции в общество, не будет работать над собой, чтобы стать лучше в глазах отвергающего его общества.
На сегодняшний день у психологии уже есть довольно четкое понимание, почему человек или группа людей остракирует других. Это может быть защитная реакция: изгнать того, кто угрожает безопасности индивида (группы) своим поведением, видом, установками. А еще социальный остракизм применяется в пунитивных целях, то есть, чтобы наказать неугодного члена социума, или — другим в назидание. Это одна из самых древних мотиваций социального остракизма в человеческом обществе: изгнание из семейного клана в древние времена могло быть приравнено к смерти, поскольку в одиночку трудно или вообще невозможно было выжить.
Но каковы психологические механизмы феномена социального остракизма? Над этим вопросом уже не одно десятилетие ломают голову ученые во всем мире. Недавно к этому вопросу подключились и исследователи факультета Юридическая психология Московского государственного психолого-педагогического университета (МГППУ) – кандидаты психологических наук Екатерина Бойкина и Римма Чиркина.
Согласно результатам исследования ученых, хронически остракируемые несовершеннолетние, которые наиболее остро переживают свою экзистенциональную нестабильность (Я не важен! Я невидимка! Я ничего не значу!) и потерю контроля над своей жизнью (Я ничего не решаю! Мое мнение никто не учитывает!) выбирают антисоциальный путь реагирования, поскольку, как известно, силовое решение конфликтов пусть и не всегда эффективно, зато быстрое.
Процесс исследования приготовил ученым приятный сюрприз — неожиданное научное открытие, о котором они в начале своего пути и не догадывались. Анализируя огромный массив данных, исследователи решили визуализировать ряд из них, а именно — «отрисовать» корреляционные связи ряда параметров в разных группах исследования, применив метод корреляционных плеяд. Раскладывая по «стопочкам» эти «картинки», совершенно неожиданно перед учеными предстала явная закономерность: все изображения, на которых были представлены связи психологических параметров подгруппы хронически остракируемых подростков, были, фигурально выражаясь, скудными по своему наполнению. В то время как данные на активно включенных в социум подростков пестрили огромным количеством разнообразных связей.
Иными словами, социальный остракизм «выжигает» психологическую ресурсность детей (а, возможно, и взрослых), ребенку просто не на что опираться в своей борьбе за реинтеграцию в общество. В концепции модели К. Д. Вильямса описываемое состояние соответствует третьей стадии разворачивания процесса остракизации, стадии резигнации, сравниваемой с постулатами теории выученной беспомощности М. Селигмана.
С учетом полученных данных (в частности, о снижении уровня удовлетворения потребности в контроле) и выводов М. Селигмана о том, что выученную беспомощность вызывают не сами по себе неприятные обстоятельства, а опыт неконтролируемости их преодоления, ученые пришли к выводу, что наиболее эффективной технологией реабилитации несовершеннолетних с антисоциальным поведением и опытом длительной остракизации могут стать мероприятия, программы, дающие возможность такому ребенку или подростку восстановить контроль над своей жизнью в рамках просоциального реагирования.
И главное, в рамках работы по коррекции поведения обязательно требуется включение третьих лиц, поскольку без поддержки извне такой несовершеннолетний не способен выйти из своего актуального состояния — у него нет для этого внутренних сильных ресурсов.