«Ни в какую глушь я не поеду, пусть хоть что со мной делают», – думала ночами Галя и вертелась так, что подружка, никогда на сон не пенявшая, стала утром жаловаться, что опять снились мрачные крепости со скелетами на ржавых цепях – так скрипела Галинкина раскладушка.
«То-то и дело, что крепости, и мы – крепостные! – подхватывался рой мыслей в упрямой хорошенькой голове. – И так всю жизнь в деревне живём, и опять?!» – кручинилась девчонка, пока никого в свои думы не посвящая.
А дело было вот в чем – подружки оканчивали нынче пединститут, и, само собой, обеим светило распределение.
Куда? Ткни карту Забайкалья – где-нибудь обязательно найдётся надобность в юном учителе русского и литературы. А карта у Читинской области больша-а-ая. На Севере за Якутию цепляется, на юге к монгольской границе подступает, на востоке – китайцев слыхать, да только, конечно, никто и подумать в начале 80-х не мог, что близость к границам означает что-то хорошее, скажем, возможность смотаться на выходные в Маньчжурию за обновкой.
Зато очень чётко представлялась она молодому дипломированному специалисту почему-то обязательно снежной и пустой степью с пограничными столбами на горизонте, избушкой, которую ей торжественно дадут, с печкой и... всё – на этом романтика в Галиных представлениях резко обрывалась, и не спешите её за это, дорогие товарищи, осуждать.
Может, ваше золотое детство прошло где-нибудь на берегу синего-синего моря или в других местах с климатом, щадящим нежные организмы. А мои красавицы закалены были 40-градусным морозом (ниже просто столбик термометра от ужаса не показывал), и хорошо знали, что такое - запасать дрова на три зимы вперёд, возить воду на обледенелых санках, когда закрываешь крышку фляги, а варежки примерзают.
Натаскиваешь вёдрами в горницу весело и бегом, а «плёсы» на крыльце белеют и схватываются ледяной корочкой.
А валенки семь месяцев в году? А шубы? А красные от мороза щёки и стылые пальцы?
Привыкли и живём – не тужим, конечно. Но когда замаячила возможность сбежать в тепло,
на... Кубань...
У Гали там давным-давно жила родная тётка. И была она из той благословенной породы людей, к которым можно не только приезжать на каникулы, чтобы надышаться душистыми настоящими яблоками и черешней «с куста!», но переехать вовсе.
Но распределение-то!.. Как, куда от него?
Когда сомнения стали выкипать оброненными фразами, всплесками рук и прочими показателями крайнего волнения девичьей душевной организации, подружка усадила бунтарку на диван и строго – даром что завтрашний учитель - сказала:
– Выкладывай!
– Кать, поедем со мной к тёте Шуре, а?
Тут уже душевная организация Катерины выдала оторопь открытым ртом:
– Куда?! С ума сошла? Ты же вчера, как и я, все бумаги подписала. Тебя - в Яблоновую, меня – в Сохондо.
Катя уговорила комиссию, что на этих железнодорожных станциях всего-то в трёх часах пути от родной деревни у них обеих «женихи». И обе, казалось, прыгали от радости вчера ещё, что так удачно сложилось.
Женихов, конечно, только предстояло завести, хотя два роя поклонников одолевали четыре года учёбы и ту, и другую. Два, потому что один – городской, в него входили преимущественно студенты и военные (Чита в то время была городом военных), второй – деревенский, он состоял из мужских сердец, кровоточащих любовью со школьной скамьи, а то и детского сада.
Правда, никто из этих достойных и в полной мере реальных кавалеров не подозревал, что разбит наголо мифическими парнями «из Яблоновой и Сохондо».
– Не дури, мы же подъёмные получили... Да и какая Кубань... Конечно, я помню, ты рассказывала, что там всё растёт и тепло, но так далеко... Может, ты просто поедешь в короткий отпуск, отдохнешь, успокоишься и вернёшься? Дурочка ты моя, столько маяться и молчать... – обняла расстроенную Галину Катя. – Давай. Одна нога здесь, другая там, а в августе – на работу.
В августе Галя не вернулась.
Переживали все. Подружка, ругавшая себя то за то, что не удержала, то за то, что не поддержала, купив билет в тот же вагон. Рой сельских женихов объявил мрачную голодовку, а городских... развеялся: дипломники помчались устраивать жизнь на новых местах (да здравствует всё-таки потерянная новой Россией система распределения специалистов), а военные есть военные – смена караула, и к новым целям, ать-два!
Когда «переживать» стали районо и облоно, грозя привлечь «иные органы государственной власти», дело приняло серьёзный оборот.
Беглянке было выставлено условие: или возвращаешься и выходишь на работу, как договорено, или подтверждаешь невозможность этого документом.... о заключении брака по настоящему месту жительства! (выплаченные подъёмные в таком случае, естественно, следовало государству вернуть).
– Мамочки, мамочки, мамочки! – спряталась под гигантской ивой Галинка, обхватила острые коленки и раскачивалась, как китайский болванчик: – Что делать? Что, что что? Катя, как тебя не хватает! Вместе бы что-нибудь точно придумали....
– Галина, поди до хаты, – крикнула тётка. – Кличут тебя.
– Да кто там ещё? – вздохнула страдалица, но зарумянилась, что твоё яблочко. – Юра?
.... Скромный высокий парень уже две недели каждое утро оставлял на её подоконнике букетик роз.
– Господи, как хорошо, – обычно произносила, вдыхая их нежную прохладу сибирячка, не думая при этом о поклоннике вовсе – только о розовом ворохе в росе. Забайкалье и розы в то время, да и десятки лет после, были с трудом совместимы.
А вчера Юра проводил её с вечорки, и она с удивлением поняла, что перестаёт быть розой-колючкой с этим кубанским... Как тут говорят?.. Хлопцем, да.
А что, если ему рассказать? Тяжко одной день и ночь маету перемалывать...
Юра выслушал её молча, никаких советов не дал.
«Да и как их давать, если знаешь человека несколько дней», – подумала Галя, запирая калитку, когда молодой человек проводил её и ушёл.
Ей все-таки стало немножко легче – выговорилась. «Уезжать», – решила, засыпая, впервые за долгое время спокойная.
А утром кто-то тихонько постучал в стекло.
Сначала Галя сквозь сон увидела любимые ею розы, но стук повторился – пришлось закутаться в тёткин платок и шлепать к окну.
– Галя, давай поженимся, – негромко, но решительно сказал утренний гость. – Решишь свои проблемы, там видно будет.
«Предложение не вопросительное, не восклицательное, но и не риторическое, поскольку требует ответа», – выпрыгнула откуда-то растерянная филология, и Галя неожиданно для себя кивнула: – Давай сегодня».
В хуторском совете их заявление приняли без вопросов, хотя по взглядам было видно, что новость, как нетерпеливый конь, только и ждёт, когда за ними закроется дверь, чтоб помчать мимо стареньких довоенных хат, новых коттеджей, поставленных недавно колхозом, яблоневого сада, заклубиться пылью просёлочных дорог, рассыпаясь громким удивлением: «Юрка наш на молоденькой учительнице из Забайкалья женится!»
... А у новобрачных, случайных и нечаянных, было своё удивление – когда сдавали паспорта, выяснилось, что день рождения у кубанца и сибирячки в один день и год.
А потом вдруг выяснилось, что, хотя проблема с Читинским облоно благополучно решилась (и родное село Галино пошумело, поохало и благословило союз), всё складывается совершенно ведь замечательно!..
А ещё через год родилась умница-дочка. Через ещё несколько вёсен - сын.
И вот сорок лет прошло. И внуки уже, и яблони у дома стали большими.
Если вы спросите, как сложилось у Катерины, то в Сохондо она отработала, отправившись туда уже с мужем (тоже история - роман пиши!). Обе подруги посвятили детям и школе десятки лет. Созваниваются каждый день.
И всё здесь правда. Я только имена чуток изменила.
Фото вишнёвого сада и роз кубанцы мне, кстати, вчера прислали. Как 40 лет назад - счастливы! ❤️
#непридуманныеистории, #забайкальцы, #сибиряки, #судьбачеловека