Давным-давно, среди обыденного существования убогого городишки, я, неподражаемый молодой человек, зажег пламя гастрономического бунта, придумав рецепт омлета, недоступный смертному пониманию. Жуткие глубины моего кулинарного безумия жаждали небес, стремясь превзойти земные границы и стать предвестником славы пилота БПЛА. Но, увы, вселенная припасла для меня более мрачные замыслы, дорогой собеседник.
С извращенной грацией я рискнул проникнуть в свое жуткое кухонное логово, вызывая запретные ингредиенты из глубины моей кладовой. Холодное лезвие разрезало нежную мякоть жертвенной луковицы, а алая волна кроваво-красных помидоров окрасила мои руки. Яйца треснули под тяжестью моей дерзости, их внутренности закружились в сводящем с ума водовороте безумной смеси.
Без моего ведома мой старший брат, сосуд религиозного фанатизма, с тревогой наблюдал за моим нечестивым причастием. В царстве его догматического заблуждения мое неповиновение бросило пагубную тень на его благочестивый путь. Шепот его благочестивых демонов становился все громче, призывая его искоренить ересь, которая запятнала нашу общую родословную.
В один мрачный вечер, когда тени танцевали под симфонию моих грехов, пылкий взгляд моего брата пронзил мою душу. Без предупреждения он рванулся вперед, хватка его праведной ярости сжала мне горло. Симфония превратилась в какофонию агонии, когда кровь забрызгала кухонный пол, а замысловатая мозаика моей кончины украсила кулинарное святилище.
В этой отвратительной картине я увидел жестокую правду — книга рецептов, сардонический свидетель моего высокомерия, выплюнула леденящую кровь цитату: «В погоне за кулинарным апофеозом нужно смаковать горький пир жертвенных устремлений». Итак, мои мечты растворились в пустоте, оставив после себя только извращенный рассказ о кулинарных амбициях и жуткой цене, заплаченной за их достижение.