Как любил говорить доктор семи наук Зильберманн: мало странного человека найти – нужно ещё извлечь из него толк. А он знал что говорил – каждый его второй исследуемый субъект разгадке не поддавался, а каждый третий требовал целой научной группы, неторопливых исследований и щедрое финансирование.
И это ещё в статистику не включали тех, не прошёл проверку на истинную странность. Хотя иногда и от них бывала практическая польза. И почти всегда на это уходили на порядок меньшие суммы, чем приходилось на действительно странных людей.
Одним из таких неподтверждённых был майор Укрытие.
Нашли майора случайно – после одного особо затяжного обстрела в пригородной агломерации Донецка. Спасатели разбирали сложившееся здание и нашли во внутреннем дворике несколько тел. А когда подняли сломанную пополам бетонную плиту – то и одного выжившего в шоковом состоянии.
Судя по воронкам, били целенаправленно по этой группе, не давая им выбраться: первые же залпы обрушили входы и выходы. И тем страннее было видеть в эпицентре почти целого человека, пусть и невменяемого.
По остаткам военной формы и общей потрёпанности организма установили его принадлежность к военной службе. Но ни имени, ни звания от выжившего добиться не удалось. Но уж лучше неизвестный раненый, чем установленный мертвец и вообще - в боевых действиях всегда есть место грустному чуду. Пострадавшего загрузили в транспорт и отправили в военный госпиталь, отложив установление личности на потом.
На месте, исходя из возраста, когнитивных навыков и остатков одежды определили, что пациент не только являлся военным, но и занимал ощутимую офицерскую должность. Какую именно – узнать не удалось, поэтому его временно определили майором. А с учётом обстоятельств – майором Укрытием.
То, что назвали не зря, стало понятно, когда территория госпиталя оказалась под кочующим обстрелом. Особой опасности не было, но майор при первых звуках разрывов преобразился – обрёл командный голос, решительный вид и быстро загнал всех ходячих под деревья и в убежище, а не ходячих начал разворачивать туда-сюда. Как оказалось потом – ногами к ближайшим разрывам.
Но стоило обстрелу прекратиться, Укрытие увял и потерял интерес к происходящему. Но странное поведение было зафиксировано и стало предметом обсуждений. В период затишья странного больного передали в профильное учреждение вместе с медицинской картой. А уж оттуда специфичный анамнез быстро достиг зоны чувствительности информационных рецепторов ЧОО. После этого за майором приехали специальные люди и увезли в неизвестном направлении.
И предоставили его самому себе на добрую неделю. Но только на первый взгляд – за ним вели пассивное наблюдение, пока техники строили наспех спланированный полигон. А заодно определяли, как с Укрытием взаимодействовать – сам майор на контакт не шёл.
Нет, сознание вроде как присутствовало, но самостоятельных действий Укрытие не производил. Если его начинали кормить, переодевать или совершать гигиенические процедуры – он двигался, упрощая действия обслуживающего персонала. Но стоило его отпустить – пациент принимал устойчивое сидячее или лежачее положение.
Травматический ступор в чистом виде. Но только на первый взгляд – томография показывала, что мозг находится в постоянном напряжении, активно обрабатывая внешние сигналы. Вот только без внятной обратной связи.
Хотя сама природа ступора чем-то особенным не казалось: такое бывает, особенно в минуты смертельной опасности – сознание отходит в сторону, отдавая все ресурсы на аварийные протоколы. Секреция тоже переходит на аварийный режим, вбрасывая ударные дозы специфичных гормонов и чистого адреналина. Но со временем давление ослабевает, и в подавляющем большинстве случаев аварийный протокол уступает место сознанию. Или его урезанным базовым версиям. Но у Майора аварийная кнопка так и не отжалась и рецидив состояния не улучшил.
Позднее Зильберманн дискутировал с остальной группой, что послужило причиной, а что – следствием: заклинивание ли послужило качественному скачку нахождения укрытий или же качественный скачок стал тем ломом в цепи, который не давал Укрытию вернуться в обычное состояние.
Потому что тестирование на специальном полигоне выявило потрясающие результаты. А именно – Укрытие с неприличной точностью видел, куда должен упасть снаряд и как от этого пойдёт взрывная волна. Точнее, наоборот – он видел те места, которые окажутся безопасными. Поражаемые области были слепыми пятнами, а зоны умеренного поражения высветлялись по мере падения опасности.
Понятно, что совсем безопасных зон в зоне эффективного поражения нет: есть зоны с большей и меньшей вероятностью поражения тем или иным фактором. Но и у эпицентра можно уцелеть – если сойдутся условия и случай.
Конечно, по закону Архимеда взрывная волна должна бы распространяться равномерно во все направления. Но неоднородность окружающего мира и неравномерность самого снаряда сильно искажает распространение поражающих элементов, порой образуя сравнительно безопасные островки в нескольких метрах от эпицентра.
Именно так он и уцелел – забивался то в одну, то в другую щель, заслышав очередной рёв падающего снаряда. Укрытие сам рассказал это в урывках между миномётными сериями и беглым артиллерийским налётом, пока загонял лаборантов под двутавровые балки и размолоченное бетонное кубло.
Укрытие оживлялся и начинал походить на человека, только тогда, когда над головой свистят пули и каждая следующая мина может стать последней. Сознание частично просыпалось и начинало активно спасать тушку, выкручиваясь из-под разрывов и осколков (и лучше не спрашивать, как техники добились достоверных имитаций).
Если в зоне поражения оказывались другие люди, Укрытие воспринимал их как гражданских, которых нужно укрывать и защищать, а по возможности – удалять из опасной зоны. Из-за этого пришлось дорабатывать сценарий и реквизит, чтобы достоверно удерживать лаборантов на полигоне. А заодно и тренировать, потому как знать, что это имитация – это одно, а встать голой головой под картечь – на это уже нужна смелость.
Ну или хотя бы навык. Потому как фальшь Укрытие просекал на раз и терял всякий интерес к звукам летящей мины, если её издавал динамик, а не железная капля с хвостиком. Конечно, можно было бы наблюдать и за его одиночными действиями, но даже имитация стоила денег. И сеансы отнюдь не шли испытуемому на пользу.
Но возможности Укрытия по спасению своей и чужой шкуры потрясали. Это обычный человек ощущает, что дует ветер. Ну дует и дует – обычный факт жизни. Настолько банальный, что мало кто может с ходу определить направление ветра или температуру. Что уж там говорить про большие изыски.
Укрытие же оценивал ветер по семи параметрам и прекрасно находил места, где он дует сильнее, слабее, заворачивается и смешивается с другими потоками воздуха. Но для него всё это метеорологическое информационное богатство имело смысл только как набор поправок для приземляющихся вокруг средств поражения.
И слух играл в этом не последнюю роль. Укрытие по тембру и силе звука определял тип, скорость и направление приближающегося снаряда. А если снаряд летел сравнительно медленно, то подключалось зрение, воспринимая снарядную скорость, направление, угол и предполагаемую точку падения. Для Укрытия весь окружающий мир был размеченной трёхмерной картой, по которой было можно и нужно перемещаться, чтобы уцелеть как можно дольше.
Жаль только, что никакого «потом» для Укрытия не было. Он существовал только на время обстрела и, в лучшем случае, пару минут после. История и литература знает немало подобных человеческих обломков, чьё существование в силу различных причин скрутилось до одной функции. Но всё же их существование не было столь ярким и печальным.
В общем и целом тестирование обнадёживало – Укрытие был интересным и перспективным образцом, польза от которого видна невооружённым взглядом: перенеси его возможности на носимое оборудование, и у человека с такой экипировкой резко повысятся шансы на выживание в опасных зонах.
Но вот странным человеком признать майора было нельзя: похожие рефлексы и чувства вырабатываются у любого развитого существа, достаточно долго находящегося в зоне обстрела. Может, не так подробно, без световой дифференциации и точности расчёта точки падения до дециметра, но нечто подобное есть в каждом человеке.
Впрочем, это не делало майора меньшим уникумом и не снижало его научной ценности. Перед отделом даже стала морально-этическая проблема – возвращать ли пострадавшего к нормальной жизни или продолжать поддерживать Укрытие в болезненном состоянии? Причём усугубляя, закрепляя порочные нейронные связи и доводя до пределов его возможности.
Найдись у Укрытия родственники или хотя бы вышестоящее командование, неприятный выбор можно было бы переложить на них. Вот только без установления личности этого было не сделать, а Укрытие оказался на редкость неизвестным товарищем с неопределяемым прошлым.
Казалось бы, в современных локальных конфликтах такого нет и быть не может – все посчитаны, учтены и проверяются перекрёстным способом. Но в реальности боевые действия - это всё ещё прекрасный способ появиться из ниоткуда и исчезнуть с концами. Так что решение пришлось принимать научному отделу. И он, пусть и не без колебаний, выбрал исследование если не до упора, то до приблизительного картирования механизма.
Хотя лечение и адаптация к нормальной жизни не были так уж невозможны - если смотреть на пациента через томограф. Зону возбуждения при вычислении укрытия выявили быстро и, смешав определённый гормонально-бензодиазепиновый коктейль, можно было добиться возбуждения когнитивных функций без активизации аварийных участков. В таком случае сознание работало бы частично, но были обоснованные надежды, что при долгой поддержке такого состояния аварийная программа будет ослабевать и через длительное время пациент сможет вернуться к подобию нормальной жизни. Но вот с рецидивом или без – тут гарантий никто не давал.
Но опыт подсказывал, что по такой могучей колее майора рано или поздно опять потащит на старые дрожжи - и даже без обстрелов. А раз так – стоило разобраться в явлении поглубже, чтобы оперативно выводить пациента из последующих рецидивов.
Конечно, если бы долговременная терапия не дала бы приемлемых результатов, всегда был запасной вариант в виде Колотуна с его чудодейственной сковородой. Но Зильберманн не спешил прибегать к его помощи, опасаясь закрепить не ту часть личности.
А пока приходилось ломать голову над формализацией биологических алгоритмов. В принципе, если есть достаточно точная трёхмерная карта местности и точно известно, куда и под каким углом упадёт чётко определённый снаряд, то рассчитать зоны и эффективность поражения не так уж сложно. Даже не новый компьютер с этим вполне справится. Вот только кто ему подгрузит все данные, да в обработанном виде, да за сотые секунды? Даже если оборудовать компьютер дистанционными датчиками, ободрать данные сотен окружающих объектов за доли секунды, на динамичной модели и провернуть всё это на носимом устройстве… пока это было за гранью фантастики.
Во всяком случае, пользовательские компьютеры такого не могли. А военный носимый компьютер – такая штука, у которого защищённость стоит дороже его вычислительных возможностей. И рассчитать подобную модель, пусть и крайне упрощённую, он мог в лучшем случае минут за пять, когда уже как бы не надо. Но Зильберманн полагал, что подробное исследование Укрытия позволит усовершенствовать тренировочные алгоритмы и всё-таки позволит впихнуть в носимое оборудование систему динамического предупреждения при обстреле осколочными и фугасными боеприпасами.
Конечно, от дальнобойной артиллерии, пуль и авиационных ракет такой робо-паникёр предохранить бы не смог. Но для пехотинца всё ещё большую долю боевых угроз составляют миномётные мины, бомбы и дозвуковые ракеты систем залпового огня, так что бесполезной система точно бы не была.
По завершению активной фазы исследований для Укрытия выработали специальную программу лечения и передали в ведомственный профилакторий для дальнейшего восстановления и формирования новой личности – старую решили не восстанавливать по причине острой травматической реакции.
В общем и целом Укрытие реабилитацию прошёл удовлетворительно и был переведён на амбулаторное наблюдение для дальнейшего формирования личности и наращивания защитных слоёв вокруг табу-механизма.
Дело это долгое, можно даже сказать – пожизненное. Но Укрытие не унывает – ему не с чем сравнивать. А жить обычной жизнью гораздо приятнее, чем существовать урывками – от одного обстрела до другого.
Вернуться к архиву