Старенький колесный пароход под названием “Кремль”, отвалил от пристани и, сделав разворот, поплыл вниз по течению реки Волги. Пассажиры разбрелись по палубе, пристраиваясь поближе к машинному отделению, где тепло от паровой машины смягчало утреннюю майскую свежесть. Семьями, с детьми , с мешками с семенной картошкой, огородным инвентарем и с сумками с провизией на день они направлялись на огороды, чтобы посадить картошку и кое-какие овощи. Шел один из первых послевоенный год и было раннее утро начала мая.
Наша семья-мои родители и я с сестрой, разместилась вместе со всеми поближе к теплу. Шум и суета скоро стихли и на пароходе воцарилось спокойствие. На палубе слышались только переговоры команды да скрежет рулевой цепи по металлическому полу.
Родители мои тихо о чем-то говорили между собой, сестренка пыталась читать книжку. Мне не дремалось, хотя мерное пыхтение паровой машины и монотонное шлепанье колес по воде убаюкивало. Становилось светлее. Отпросившись у родителей, я пробрался на нос парохода и остановился у металлического борта рядом с мачтой, возвышающейся над палубой. Сначала я долго смотрел вниз, где набегающие волны, разбиваясь о борт парохода, с шипением рассыпались на мелкие сверкающие брызги. От бесконечного движения воды немного кружилась голова. Я выпрямился и огляделся вокруг. Открывшиеся передо мной просторы, захватили моё воображение и мне казалось, что я, стоя на носу парохода, нахожусь в центре бесконечного пространства. Солнце ещё не вышло из-за высокого левого берега, но его лучи ярким расплавом света пробивались между строениями и рядами деревьев. Верхушки деревьев на дальнем, правом, берегу, растущих на возвышенностях, уже посветлели, и эта светлая полоса, почти незаметно расширяясь, опускалась всё ниже к реке. Окружающее пространство наполняло меня каким-то ещё неясным чувством.
Ощущение величия природы и непонятной мне её связи со мной заставляло вглядываться в детали окружающего мира. Речной простор уходящей за горизонт реки, деревья на берегах, стоящие ещё “по колено” в воде, встречный пароход, басистым гудком приветствующий нас, одинокая рыбацкая лодка-все связывалось в моей душе во что-то единое целое ещё не осознанное мной. Полоса солнечного света на правом берегу опустилась на воду и быстро стала растекаться по водной глади, приближаясь к нам. Птичье щебетание, доносившееся с левого берега, вдруг неожиданно стихло, по воде рябью прошелся свежий утренний ветерок. Как-то разом яркое светило выплыло из-за деревьев и море солнечного света и тепла хлынуло на нас. Речная вода заиграла золотыми зайчиками, молодая зелень деревьев заблестела свежим чистым цветом . Птичье щебетание зазвучало с новой силой. И вдруг надо мной что-то зашипело, потом смолкло и над пароходом, над освещенной солнцем рекой полилась песня:
Вижу чудное приволье,
Вижу нивы и поля.
Это русское раздолье,
Это русская земля.
Вижу горы-исполины,
Вижу реки и моря.
Это русские картины,
Это родина моя.
И эти залитые солнцем просторы, и звучащая из репродуктора на пароходной мачте песня объединились в моем сознании одним словом РОДИНА! Родина была вокруг меня, рядом со мной.
А из репродуктора звучал замечательный голос С. Лемешева:
Слышу песни жаворонка,
Слышу трели соловья.
Это русская сторонка,
Это родина моя.
Много позже, проезжая в студентах и по работе по бескрайним просторам Поволжья, Урала, Сибири, по целинным степям Алтая, по зимнику Западной Сибири, я невольно вспоминал эту песню, звучащую из репродуктора над широкой и прекрасной рекой Волгой.
А пароход тем временем, просигналив, делал разворот. Под высоким берегом показалась пристань. Мы приплыли к своим огородам.
Тогда мне было лет девять или десять.
Пароход "Кремль"